Материалы к повести "Крокодил"; Ответы "Современнику"; Заметки
Публикации
Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в тридцати томаx. Т.20. Ленинград: Наука, 1980. С. 196-197
,
Литературное наследство. Т. 83: Неизданный Достоевский. Ред.: А.Т. Лившиц. М.: Наука. 1971. C. 251
Датировка страницы
09.09.[1865]
09.09.[1865]
Размер
170х210
170х210
Комментарий
Чернышевский порядочный компилятор, не всегда впрочем добросовестный - ср. в I Записной книжке <1860-1862 гг.>: "Г-н Чернышевский что-нибудь вычитает и ужасно обрадуется новому знанию, — до того обрадуется, что ему тотчас же покажется, что другие еще ничего не знают из того, что он узнал. Он так и сыплет познаниями и учит всех бе-а-ба. Это, разумеется, простительно, если только от радости, простительно и хвастовство его. Все это из доброго источника" (ПСС-30, XX, 155-156). О взаимоотношениях и разногласиях Достоевского и Чернышевского в 60-е гг. см.: Кантор В. Чернышевский и Достоевский: параллели // Literatura rosyjska: idée, poetiki, interpretacje. Katovice, 2018. С. 101–130. Трофимова-Шифф Т. Б. (Москва). К вопросу о полемике Ф. М. Достоевского и Н. Г. Чернышевского в конце 1850-х — начале 1860-х годов // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 23. СПб., 2021. С. 384-391. Sitnikova V. Meetings on Ky Boulevard (Dostoevsky vs Chernyshevsky) // Acta Universitatis Lodziensis. Folia Litteraria Rossica. 2024. Iss. 17. P. 53-68.
В статью Яблоко натуральное и проч. - Одно из наиболее известных мест в магистерской диссертации Н. Г. Чернышевского "Эстетические отношения искусства к действительности" (1855). Поднимая вопрос о применимости понятия прекрасного к явлениям природы, Чернышевский писал: "Действительно, неодушевленная природа не думает о красоте своих произведений, как дерево не думает о том, чтобы его плоды были вкусны. Но тем не менее надобно признаться, что наше искусство до сих пор не могло создать ничего подобного даже апельсину или яблоку, не говоря уже о роскошных плодах тропических земель" (Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений: В 15 т. Т. II. М., 1949. С. 38). Достоевский неоднократно обращался к этому тезису в своей публицистике: "Это знаменитый пункт — «о яблоке натуральном п яблоке нарисованном», составляющий почти всю сущность нигилистического воззрения на искусство" (ПСС-30, XX, 125). Ср. в памфлете "Господин Щедрин, или раскол в нигилистах" (1864): "Молодое перо! Вам предстоит участвовать в отделе критики; итак внушите себе за правило, что яблоко натуральное лучше яблока нарисованного, тем более что яблоко натуральное можно съесть, а яблоко нарисованное нельзя съесть. Следственно, искусство вздор, роскошь и может служить только для забавы детей" (Там же, 108).
В человеческом уме понятие о предмете, и даже совершенно цельное понятие, всегда предшествует основательному знанью этого предмета. Итак, или малосознательно
мы воспринимаем природу целым, но бессознательно - По мнению ряда исследователей, значение данного фрагмента простирается далеко за рамки конкретного спора с Чернышевским и "нигилистической" эстетикой. О. Н. Осмоловский считает эту запись частным приложением основополагающего принципа философии Достоевского: "...логический анализ, разобщенный с непосредственным созерцанием целого, не способен уразуметь его сущность". Вследствие этого писатель "признает основополагающим интуитивное понимание и порядок изучения от общего к отдельному" (Осмоловский О. Н. Гносеология Ф. М. Достоевского // Диалог. Карнавал. Хронотоп. 1999. № 1. С. 78-79). Исследователь сополагает цитату из записной книжки с репликой отца Паисия в романе "Братья Карамазовы" (1879-1880): «...мирская наука, соединившись в великую силу, разобрала, в последний век особенно, все, что завещано в книгах святых нам небесного, и после жестокого анализа у ученых мира сего не осталось изо всей прежней святыни решительно ничего. Но разбирали они по частям, а целое просмотрели, и даже удивления достойно, до какой слепоты» (ПСС-30, XIV, 155; ср. со следующей фразой в записной книжке: "Даже так: [мож] знание предмета, если оно еще не совершенно полное, может вредно влиять на цельное восприятие предмета"). Еще раньше к похожим выводам приходил П. Тороп. Ученый подчеркивал, что, являя собой идеал, целое для Достоевского имеет конкретное и законченное воплощение в фигуре Христа: "...Достоевского интересует вечный процесс нравственного совершенствования человека, возможность или невозможность его воскресения. Если в 1862 году он признал основной мыслью всего искусства девятнадцатого столетия мысль В. Гюго о восстановлении погибшего человека [ПСС-30, XX, 28], то сам он обогатил существенно эту основную мысль, связывая восстановление с воскресением. Тем самым Достоевский... диалектик ante factum" (Тороп П. Достоевский: История и идеология. Tartu, 1997. С. 89-90, 162). Д. В. Васильев в своей кандидатской диссертации видит истоки этих суждений в трактовке априорных понятий у Шеллинга (см. Васильев Д. В. Функции архетипа трикстера в повестях Ф. М. Достоевского «Двойник», «Хозяйка» и «Записки из подполья»: Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. СПб., 2021. С. ?).
Строго говоря: чем менее сознает человек, тем он полнее живет и чувствует жизнь - Д. В. Васильев подчеркивает, насколько важна в философии Достоевского взаимосвязь между понятиями целостности и бессознательного (См. Васильев Д. В. Роль архетипа трикстера в повести Ф. М. Достоевского "Записки из подполья" // Вестник педагогического университета. № 4. Душанбе, 2019. С. 136). Ср. с выводом С. Г. Бочарова: "Это постоянно возобновляющаяся, настойчивая оппозиция у Достоевского: «жизнь» — и «логика», «диалектика», «смысл»" (Бочаров С. Г. Праздник пути и путь жизни. Сотый май и тридцать лет. Кубок жизни и клейкие листочки // Бочаров С. Г. Сюжеты русской литературы. М., 1999. С. 209). Ср. в "Братьях Карамазовых": "Жизнь полюбить больше, чем смысл ее", "полюбить прежде логики" (ПСС-30, XIV, 210). О том, насколько принципиален был этот подход для Достоевского на всем протяжении его творческого пути, свидетельствуют и наблюдения К. А. Баршта над ранней прозой писателя. В ней ученый выделяет две группы персонажей: "Обладающий двумя системами ценностей, для себя и для других, удобно устраивается в действительности, как Ратазяев или Голядкин-младший; лишенный их испытывает тяжелый конфликт с окружающим миром, который мгновенно становится тотально чужим, требующим смерти или изгнания («запустения») индивида, не обладающего никакими ресурсами для того, чтобы быть понятым окружающими. Голядкина и Девушкина (а также их автора) роднит мышкинская неспособность противостоять неприязненному отношению к себе окружающих36. Плата за внутреннюю принципиальность велика — избежав духовного раздвоения, персонаж необходимо раздваивается интеллектуально, на уровне мировоззрения, впадая в тем большее противоречие, чем выше уровень его этико-онтологической ответственности. Рост самосознания ведет к трагической гибели, работает принцип, который позже Достоевский выразил словами «сознание убивает жизнь»" (Баршт К. А. Достоевский: этимология повествования. СПб., 2019. С. 261). Приведенная Барштом формулировка - прямая цитата из того же черновика (см. ниже на странице). О явном сходстве сформулированного принципа с идейным замыслом "Преступления и наказания" см.: Осмоловский О. Н. Достоевский и русский психологический роман. Кишинев, 1981. С. 45. Ср. в романе: "Вместо диалектики наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое" (ПСС-35, VI, 473).
Тип этих чревовещателей Белой арапии — это евнух Пушкина (которого они так не любят) в Бахчисарайском фонтане. Это<т> евнух смотрит так же [равнод<ушно>] холодно и метафизически на настоящую горячую жизнь и так же хорошо понимает ее, как и наши белоараповцы. - Белая арапия - см. комментарий к 212.1.4.138. Пушкина (которого они так не любят) - см. комментарий к 212.1.4.22. Характеристика евнуха в поэме Пушкина, данная Достоевским, основана на тексте:
Его душа любви не просит;
Как истукан он переносит
Насмешки, ненависть, укор,
Обиды шалости нескромной,
Презренье, просьбы, робкий взор,
И тихий вздох, и ропот томный.
Ему известен женский нрав;
Он испытал, сколь он лукав
И на свободе и в неволе:
Взор нежный, слез упрек немой
Не властны над его душой;
Он им уже не верит боле (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. Т. 4. М.; Л., 1937. С. 157).
Сознанье — болезнь. Не от сознания происходят болезни (что ясно, как аксиома), но само сознание — болезнь - Почти дословно совпадает с репликой парадоксалиста в "Записках из подполья" (1864): "Но все-таки я крепко убежден, что не только очень много сознания, но даже и всякое сознание болезнь (ПСС-35, V, 114)". Впоследствии реплика в искаженном виде будет процитирована М. М. Зощенко в книге "Перед восходом солнца" (1943): "...становится понятной философская ошибка Достоевского, который сказал: «Слишком высокое сознание и даже всякое сознание — болезнь»" (Зощенко М. М. Собрание сочинений. Т. 7. М., 2008. С. 334).
Чернышевский порядочный компилятор, не всегда впрочем добросовестный - ср. в I Записной книжке <1860-1862 гг.>: "Г-н Чернышевский что-нибудь вычитает и ужасно обрадуется новому знанию, — до того обрадуется, что ему тотчас же покажется, что другие еще ничего не знают из того, что он узнал. Он так и сыплет познаниями и учит всех бе-а-ба. Это, разумеется, простительно, если только от радости, простительно и хвастовство его. Все это из доброго источника" (ПСС-30, XX, 155-156). О взаимоотношениях и разногласиях Достоевского и Чернышевского в 60-е гг. см.: Кантор В. Чернышевский и Достоевский: параллели // Literatura rosyjska: idée, poetiki, interpretacje. Katovice, 2018. С. 101–130. Трофимова-Шифф Т. Б. (Москва). К вопросу о полемике Ф. М. Достоевского и Н. Г. Чернышевского в конце 1850-х — начале 1860-х годов // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 23. СПб., 2021. С. 384-391. Sitnikova V. Meetings on K
В статью Яблоко натуральное и проч. - Одно из наиболее известных мест в магистерской диссертации Н. Г. Чернышевского "Эстетические отношения искусства к действительности" (1855). Поднимая вопрос о применимости понятия прекрасного к явлениям природы, Чернышевский писал: "Действительно, неодушевленная природа не думает о красоте своих произведений, как дерево не думает о том, чтобы его плоды были вкусны. Но тем не менее надобно признаться, что наше искусство до сих пор не могло создать ничего подобного даже апельсину или яблоку, не говоря уже о роскошных плодах тропических земель" (Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений: В 15 т. Т. II. М., 1949. С. 38). Достоевский неоднократно обращался к этому тезису в своей публицистике: "Это знаменитый пункт — «о яблоке натуральном п яблоке нарисованном», составляющий почти всю сущность нигилистического воззрения на искусство" (ПСС-30, XX, 125). Ср. в памфлете "Господин Щедрин, или раскол в нигилистах" (1864): "Молодое перо! Вам предстоит участвовать в отделе критики; итак внушите себе за правило, что яблоко натуральное лучше яблока нарисованного, тем более что яблоко натуральное можно съесть, а яблоко нарисованное нельзя съесть. Следственно, искусство вздор, роскошь и может служить только для забавы детей" (Там же, 108).
В человеческом уме понятие о предмете, и даже совершенно цельное понятие, всегда предшествует основательному знанью этого предмета. Итак, или малосознательно
мы воспринимаем природу целым, но бессознательно - По мнению ряда исследователей, значение данного фрагмента простирается далеко за рамки конкретного спора с Чернышевским и "нигилистической" эстетикой. О. Н. Осмоловский считает эту запись частным приложением основополагающего принципа философии Достоевского: "...логический анализ, разобщенный с непосредственным созерцанием целого, не способен уразуметь его сущность". Вследствие этого писатель "признает основополагающим интуитивное понимание и порядок изучения от общего к отдельному" (Осмоловский О. Н. Гносеология Ф. М. Достоевского // Диалог. Карнавал. Хронотоп. 1999. № 1. С. 78-79). Исследователь сополагает цитату из записной книжки с репликой отца Паисия в романе "Братья Карамазовы" (1879-1880): «...мирская наука, соединившись в великую силу, разобрала, в последний век особенно, все, что завещано в книгах святых нам небесного, и после жестокого анализа у ученых мира сего не осталось изо всей прежней святыни решительно ничего. Но разбирали они по частям, а целое просмотрели, и даже удивления достойно, до какой слепоты» (ПСС-30, XIV, 155; ср. со следующей фразой в записной книжке: "Даже так: [мож] знание предмета, если оно еще не совершенно полное, может вредно влиять на цельное восприятие предмета"). Еще раньше к похожим выводам приходил П. Тороп. Ученый подчеркивал, что, являя собой идеал, целое для Достоевского имеет конкретное и законченное воплощение в фигуре Христа: "...Достоевского интересует вечный процесс нравственного совершенствования человека, возможность или невозможность его воскресения. Если в 1862 году он признал основной мыслью всего искусства девятнадцатого столетия мысль В. Гюго о восстановлении погибшего человека [ПСС-30, XX, 28], то сам он обогатил существенно эту основную мысль, связывая восстановление с воскресением. Тем самым Достоевский... диалектик ante factum" (Тороп П. Достоевский: История и идеология. Tartu, 1997. С. 89-90, 162). Д. В. Васильев в своей кандидатской диссертации видит истоки этих суждений в трактовке априорных понятий у Шеллинга (см. Васильев Д. В. Функции архетипа трикстера в повестях Ф. М. Достоевского «Двойник», «Хозяйка» и «Записки из подполья»: Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. СПб., 2021. С. ?).
Строго говоря: чем менее сознает человек, тем он полнее живет и чувствует жизнь - Д. В. Васильев подчеркивает, насколько важна в философии Достоевского взаимосвязь между понятиями целостности и бессознательного (См. Васильев Д. В. Роль архетипа трикстера в повести Ф. М. Достоевского "Записки из подполья" // Вестник педагогического университета. № 4. Душанбе, 2019. С. 136). Ср. с выводом С. Г. Бочарова: "Это постоянно возобновляющаяся, настойчивая оппозиция у Достоевского: «жизнь» — и «логика», «диалектика», «смысл»" (Бочаров С. Г. Праздник пути и путь жизни. Сотый май и тридцать лет. Кубок жизни и клейкие листочки // Бочаров С. Г. Сюжеты русской литературы. М., 1999. С. 209). Ср. в "Братьях Карамазовых": "Жизнь полюбить больше, чем смысл ее", "полюбить прежде логики" (ПСС-30, XIV, 210). О том, насколько принципиален был этот подход для Достоевского на всем протяжении его творческого пути, свидетельствуют и наблюдения К. А. Баршта над ранней прозой писателя. В ней ученый выделяет две группы персонажей: "Обладающий двумя системами ценностей, для себя и для других, удобно устраивается в действительности, как Ратазяев или Голядкин-младший; лишенный их испытывает тяжелый конфликт с окружающим миром, который мгновенно становится тотально чужим, требующим смерти или изгнания («запустения») индивида, не обладающего никакими ресурсами для того, чтобы быть понятым окружающими. Голядкина и Девушкина (а также их автора) роднит мышкинская неспособность противостоять неприязненному отношению к себе окружающих36. Плата за внутреннюю принципиальность велика — избежав духовного раздвоения, персонаж необходимо раздваивается интеллектуально, на уровне мировоззрения, впадая в тем большее противоречие, чем выше уровень его этико-онтологической ответственности. Рост самосознания ведет к трагической гибели, работает принцип, который позже Достоевский выразил словами «сознание убивает жизнь»" (Баршт К. А. Достоевский: этимология повествования. СПб., 2019. С. 261). Приведенная Барштом формулировка - прямая цитата из того же черновика (см. ниже на странице). О явном сходстве сформулированного принципа с идейным замыслом "Преступления и наказания" см.: Осмоловский О. Н. Достоевский и русский психологический роман. Кишинев, 1981. С. 45. Ср. в романе: "Вместо диалектики наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое" (ПСС-35, VI, 473).
Тип этих чревовещателей Белой арапии — это евнух Пушкина (которого они так не любят) в Бахчисарайском фонтане. Это<т> евнух смотрит так же [равнод<ушно>] холодно и метафизически на настоящую горячую жизнь и так же хорошо понимает ее, как и наши белоараповцы. - Белая арапия - см. комментарий к 212.1.4.138. Пушкина (которого они так не любят) - см. комментарий к 212.1.4.22. Характеристика евнуха в поэме Пушкина, данная Достоевским, основана на тексте:
Его душа любви не просит;
Как истукан он переносит
Насмешки, ненависть, укор,
Обиды шалости нескромной,
Презренье, просьбы, робкий взор,
И тихий вздох, и ропот томный.
Ему известен женский нрав;
Он испытал, сколь он лукав
И на свободе и в неволе:
Взор нежный, слез упрек немой
Не властны над его душой;
Он им уже не верит боле (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. Т. 4. М.; Л., 1937. С. 157).
Сознанье — болезнь. Не от сознания происходят болезни (что ясно, как аксиома), но само сознание — болезнь - Почти дословно совпадает с репликой парадоксалиста в "Записках из подполья" (1864): "Но все-таки я крепко убежден, что не только очень много сознания, но даже и всякое сознание болезнь (ПСС-35, V, 114)". Впоследствии реплика в искаженном виде будет процитирована М. М. Зощенко в книге "Перед восходом солнца" (1943): "...становится понятной философская ошибка Достоевского, который сказал: «Слишком высокое сознание и даже всякое сознание — болезнь»" (Зощенко М. М. Собрание сочинений. Т. 7. М., 2008. С. 334).