Материалы к повести "Крокодил"; Ответы "Современнику"; Заметки
Публикации
Литературное наследство. Т. 83: Неизданный Достоевский. Ред.: А.Т. Лившиц. М.: Наука. 1971. C. 264-266
,
ПСС-30: V, с. 330-331. ПСС-35: V, c. 369-370.
Датировка страницы
[1864-1866]
[1864-1866]
Размер
170х210
170х210
Комментарий
— Я чувствую, наконец, что это (в крокодиле) нормальное мое состояние.
— Никогда еще я не был более счастлив и спокоен духом как теперь, удаленный от всех предрассудков - По мнению И. Д. Якубович, в этом фрагменте Достоевский с почвеннических позиций пародирует суждения образованных городских слоев, оторвавшихся от национальной основы и "живой жизни" (См. ПСС-35, V, 542).
— Я спрашиваю тебя, к чему зелень? ~ — Почему, зачем тебе это приятно? На каком основании. <...> Где разумная причина, где выгода? - принципиальное неприятие утилитаризма в любых его изводах (позитивистском, материалистическом, мальтузианском) - один из центральных, осевых мотивов художественного творчества и публицистики Достоевского 1860-х - 1870-х годов.
Общие философские разногласия Достоевского с радикальной частью своих современников дополняются разногласиями по эстетическим вопросам. Писатель активно включается в споры об определении прекрасного, природе художественного впечатления, назначении искусства. Так, полемика Достоевского с тезисами диссертации Н. Г. Чернышевского "Эстетические отношения искусства к действительности" (1856), по мнению Т. Б. Трофимовой-Шифф, велась писателем уже с конца 1850-х, а именно с повести "Дядюшкин сон" (1859) (См. Трофимова-Шифф Т. Б. К вопросу о полемике Ф. М. Достоевского и Н. Г. Чернышевского в конце 1850-х—начале 1860-х годов // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 23. СПб., 2021. С. 384-391). Настойчивые расспросы о том, почему персонажу рассказа "нравится зелень", могут быть соотнесены с размышлениями Чернышевского о том, что и почему человек считает прекрасным. Отвергая определение Гегеля, автор диссертации приходит к такой формулировке: "прекрасно то существо, в котором видим мы жизнь такою, какова должна быть она по нашим понятиям; прекрасен тот предмет, который выказывает в себе жизнь или напоминает нам о жизни" (Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений: в 15 т. Т. II. М., 1949. С. 10). При этом под "должной жизнью" понимается полное осуществление социального идеала, глубокое понимание действительности и раскрытие ее внутренних закономерностей: "Пусть искусство довольствуется своим высоким, прекрасным назначением: в случае отсутствия действительности быть некоторою заменою ее и быть для человека учебником жизни" (Там же. С. 90). Разворачивая свою аргументацию, Чернышевский приводит и контрпример: в противоположность "жизненности" прекрасного, безобразным, отталкивающим, уродливым кажется все то, что слишком явно и гротескно имитирует совершенные формы жизни. "Некрасивым кажется все "неуклюжее", т. е. до некоторой степени уродливое по нашим понятиям, везде отыскивающим сходство с человеком. Формы крокодила, ящерицы, черепахи напоминают млекопитающих животных, но в уродливом, искаженном, нелепом виде; потому ящерица, черепаха отвратительны. В лягушке к неприятности форм присоединяется еще то, что это животное покрыто холодной слизью, какою бывает покрыт труп; от этого лягушка делается еще отвратительнее" (Там же. С. 12).
зелень зелена только в твоих глазах, а сама по себе она не интересуется никаким цветом; — Для чего зелень? — Так лучше бы было, если б все было н<а>прим<ер> желтое или темнолиловое. - вероятная отсылка к теории цветового зрения Юнга - Гельмгольца. Томас Юнг (1773-1829) и Герман фон Гельмгольц (1821-1894) первыми предположили наличие фоточувствительных органов у живых существ, восприимчивых к световым волнам определенной длины. Это представление шло вразрез с теориями Аристотеля, Ньютона и Гете, но именно оно было впоследствии подтверждено физиологической наукой. Выводы Гельмгольца были использованы его ассистентом и учеником, основоположником экспериментальной психологии Вильгельмом Вундтом (1832-1920). Задача, поставленная им, заключалась в том, чтобы оторвать психологию от метафизики и интегрировать ее в число естественных наук, опирающихся на опытные данные и точные методы. Теория Гельмгольца как нельзя лучше доказывала перспективность этого подхода. В 1865 году лекции Вундта по экспериментальной психологии были переведены на русский язык. Стремление немецкого ученого препарировать человеческую душу при помощи физиологии отражало идейные и духовные тенденции своего времени. Эта концепция активно обсуждалась русской печатью в 1864-1865 гг. К примеру, журнал "Русское слово" в лице П. И. Якоби счел, что со своей задачей Вундт не справился: "Книга его... в сущности, есть смесь небольшого количества физиологических данных и огромного числа страниц психологических рассуждений, выведенных точно так же независимо от фактов, как это делалось и прежде теми несчастными психологами, которых Вундт так нещадно критикует" (П. Я. [Якоби П. И.] Душа человека и животных. Лекции профессора (?) гейдельбергского университета В. Вундта. Перевод с немецкого Е. К. Кемница. Том первый. Издание П. А. Гайдебурова. Спб. 1865 // Русское слово. 1865. Октябрь. Библиографический листок. С. 77). Как ни странно, с доводами Якоби, хотя и с противоположной стороны, солидаризировался журнал "Эпоха". Философ, будущий муж племянницы Достоевского М. И. Владиславлев дал обстоятельный разбор книги. По его мнению, Вундт не доказал преимущество физиологических методов в психологии и, напротив, стараясь избежать метафизики, впал в самый грубый ее род. Изучение психики, с точки зрения Владиславлева, должно быть основано на врожденной способности человека к самонаблюдению, непосредственном доступе сознания к впечатлениям и эмоциям. Интуитивное представление об окружающем мире скажет о душе человека намного больше, нежели объективный лабораторный анализ: "...если б мы по собственному опыту и самонаблюдению не знали что значит ощущение красного цвета, нам не помог бы никакой физик и физиолог. Если б физик сказал нам, что красный цвет означает столько-то биллионов сотрясений света в секунду, мы вовсе не поняли бы его, потому что и биллиона самого мы представить себе не можем, а имеем представлевление только метода, как насчитать биллион, если б это оказалось нужным. Если б физиолог, смотря по школе, к какой он принадлежит, сказал нам, что красный цвет есть или известного рода раздраженное состояние световой оболочки глаза, передаваемого глазному нерву и затем мозгу, или раздражение только известной части ретины, специально ощущающей только красный цвет, и передающий свое впечатление нерву и мозгу, едва ли нам понятней стало бы, что значить ощущать красный цвет. <...> Из самонаблюдения только мы знаем, что значит чувство радости и печали, порывы гнева и любви, и напрасно физиолог трудился бы объяснять человеку незнакомому с этими ощущениями, что печальные состояния означают угнетенные и чем-нибудь нарушенные нормальные состояния мозга, а чувство радости - свободные и беспрепятственные его отправления". "И тогда как простой человек, никогда не слыхавший о физике, не хуже любого физика ясно представляет себе ощущения цветов, — каким беспомощным и безнадежным невеждой в этом отношении оказывается слепец, даже отлично знающий оптические законы" (Владиславлев М. И. Реформаторские попытки в психологии // Эпоха. 1864. № 9. С. 8-9, 21). Замечания Владиславлева - прямой ответ на рассуждения Вундта о цветовосприятии. Ср. в переводе Кемница: "...свет и цвета не имеют объективной реальности, т. е. они не существуют вне нас такими, какими нам кажутся; все эти признаки, которыми свет отличается от других явлений и каждый цвет от других цветов, совершенно субъективны и возникают в нас самих при ощущении света и цветов. То, что мы называем светом и цветами, есть больше ничего, как наши собственный ощущения. Вне нас не существует этих ощущений, а есть только колебания эфира". "Всякое ощущение света и цветов происходит вследствие возбуждения сетчатой оболочки нашего глаза. Красный свет должен возбуждать ее иначе, нежели зеленый или фиолетовый. Здесь возможны два различные мнения: или одни и те же периферические органы возбуждаются тремя различными способами, или есть три рода периферических органов, из которых один возбуждается только красным светом, другой только зеленым, a третий только фиолетовым". "Всякое ощущение света и цветов происходит вследствие возбуждения сетчатой оболочки нашего глаза" (Вундт В. Душа человека и животных. Лекции профессора Гейдельбергского университета В. Вундта. Т. I. СПб., 1865. С. 180, 189). Одним из важнейших утверждений в лекциях стал тезис о существовании субъективных (основных) и объективных (спектральных) цветов. Основной и спектральный зеленый цвет будут друг от друга отличаться. Применительно к искусству эти научно обоснованные объяснения вплотную приближаются к материалистической интерпретации эстетики, когда последняя, по выражению Д. И. Писарева, "исчезает в физиологии и в гигиене" (Писарев Д. И. Разрушение эстетики [1865] // Писарев Д. И. Полное собрание сочинений и писем: В 12 т. Т. 7. М., 2003. С. 354). Ср. также в статье "Процесс жизни. «Физиологические письма» Карла Фохта" (1861): "Из слов Фохта можно вывести чисто
физиологическое определение понятий "мысль" и "чувство". <...> Надо полагать и надеяться, что понятия "психическая жизнь", "психологическое явление" будут со временем разложены на свои составные части. Их участь решена; они пойдут туда же, куда пошел философский камень, жизненный элексир, квадратура круга, чистое мышление и жизненная сила. Слова и иллюзии гибнут - факты остаются" (Писарев Д. И. Полное собрание сочинений и писем: В 12 т. Т. 3. М., 2001. С. 186).
Для меня нужна только одна сигара, а все прочее вздор - Ср. с описанием привычек Рахметова в романе Н. Г. Чернышевского "Что делать?" (1863): "Было у него угрызение совести, -- он не бросил курить: "без сигары не могу думать; если действительно так, я прав; но, быть может, это слабость воли". А дурных сигар он не мог курить, - ведь он воспитан был в аристократической обстановке. Из 400 р. его расхода до 150 выходило у него на сигары. "Гнусная слабость", как он выражался" (Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений: В 15 т. Т. XI. М., 1939. С. 202).
— Я чувствую, наконец, что это (в крокодиле) нормальное мое состояние.
— Никогда еще я не был более счастлив и спокоен духом как теперь, удаленный от всех предрассудков - По мнению И. Д. Якубович, в этом фрагменте Достоевский с почвеннических позиций пародирует суждения образованных городских слоев, оторвавшихся от национальной основы и "живой жизни" (См. ПСС-35, V, 542).
— Я спрашиваю тебя, к чему зелень? ~ — Почему, зачем тебе это приятно? На каком основании. <...> Где разумная причина, где выгода? - принципиальное неприятие утилитаризма в любых его изводах (позитивистском, материалистическом, мальтузианском) - один из центральных, осевых мотивов художественного творчества и публицистики Достоевского 1860-х - 1870-х годов.
Общие философские разногласия Достоевского с радикальной частью своих современников дополняются разногласиями по эстетическим вопросам. Писатель активно включается в споры об определении прекрасного, природе художественного впечатления, назначении искусства. Так, полемика Достоевского с тезисами диссертации Н. Г. Чернышевского "Эстетические отношения искусства к действительности" (1856), по мнению Т. Б. Трофимовой-Шифф, велась писателем уже с конца 1850-х, а именно с повести "Дядюшкин сон" (1859) (См. Трофимова-Шифф Т. Б. К вопросу о полемике Ф. М. Достоевского и Н. Г. Чернышевского в конце 1850-х—начале 1860-х годов // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 23. СПб., 2021. С. 384-391). Настойчивые расспросы о том, почему персонажу рассказа "нравится зелень", могут быть соотнесены с размышлениями Чернышевского о том, что и почему человек считает прекрасным. Отвергая определение Гегеля, автор диссертации приходит к такой формулировке: "прекрасно то существо, в котором видим мы жизнь такою, какова должна быть она по нашим понятиям; прекрасен тот предмет, который выказывает в себе жизнь или напоминает нам о жизни" (Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений: в 15 т. Т. II. М., 1949. С. 10). При этом под "должной жизнью" понимается полное осуществление социального идеала, глубокое понимание действительности и раскрытие ее внутренних закономерностей: "Пусть искусство довольствуется своим высоким, прекрасным назначением: в случае отсутствия действительности быть некоторою заменою ее и быть для человека учебником жизни" (Там же. С. 90). Разворачивая свою аргументацию, Чернышевский приводит и контрпример: в противоположность "жизненности" прекрасного, безобразным, отталкивающим, уродливым кажется все то, что слишком явно и гротескно имитирует совершенные формы жизни. "Некрасивым кажется все "неуклюжее", т. е. до некоторой степени уродливое по нашим понятиям, везде отыскивающим сходство с человеком. Формы крокодила, ящерицы, черепахи напоминают млекопитающих животных, но в уродливом, искаженном, нелепом виде; потому ящерица, черепаха отвратительны. В лягушке к неприятности форм присоединяется еще то, что это животное покрыто холодной слизью, какою бывает покрыт труп; от этого лягушка делается еще отвратительнее" (Там же. С. 12).
зелень зелена только в твоих глазах, а сама по себе она не интересуется никаким цветом; — Для чего зелень? — Так лучше бы было, если б все было н<а>прим<ер> желтое или темнолиловое. - вероятная отсылка к теории цветового зрения Юнга - Гельмгольца. Томас Юнг (1773-1829) и Герман фон Гельмгольц (1821-1894) первыми предположили наличие фоточувствительных органов у живых существ, восприимчивых к световым волнам определенной длины. Это представление шло вразрез с теориями Аристотеля, Ньютона и Гете, но именно оно было впоследствии подтверждено физиологической наукой. Выводы Гельмгольца были использованы его ассистентом и учеником, основоположником экспериментальной психологии Вильгельмом Вундтом (1832-1920). Задача, поставленная им, заключалась в том, чтобы оторвать психологию от метафизики и интегрировать ее в число естественных наук, опирающихся на опытные данные и точные методы. Теория Гельмгольца как нельзя лучше доказывала перспективность этого подхода. В 1865 году лекции Вундта по экспериментальной психологии были переведены на русский язык. Стремление немецкого ученого препарировать человеческую душу при помощи физиологии отражало идейные и духовные тенденции своего времени. Эта концепция активно обсуждалась русской печатью в 1864-1865 гг. К примеру, журнал "Русское слово" в лице П. И. Якоби счел, что со своей задачей Вундт не справился: "Книга его... в сущности, есть смесь небольшого количества физиологических данных и огромного числа страниц психологических рассуждений, выведенных точно так же независимо от фактов, как это делалось и прежде теми несчастными психологами, которых Вундт так нещадно критикует" (П. Я. [Якоби П. И.] Душа человека и животных. Лекции профессора (?) гейдельбергского университета В. Вундта. Перевод с немецкого Е. К. Кемница. Том первый. Издание П. А. Гайдебурова. Спб. 1865 // Русское слово. 1865. Октябрь. Библиографический листок. С. 77). Как ни странно, с доводами Якоби, хотя и с противоположной стороны, солидаризировался журнал "Эпоха". Философ, будущий муж племянницы Достоевского М. И. Владиславлев дал обстоятельный разбор книги. По его мнению, Вундт не доказал преимущество физиологических методов в психологии и, напротив, стараясь избежать метафизики, впал в самый грубый ее род. Изучение психики, с точки зрения Владиславлева, должно быть основано на врожденной способности человека к самонаблюдению, непосредственном доступе сознания к впечатлениям и эмоциям. Интуитивное представление об окружающем мире скажет о душе человека намного больше, нежели объективный лабораторный анализ: "...если б мы по собственному опыту и самонаблюдению не знали что значит ощущение красного цвета, нам не помог бы никакой физик и физиолог. Если б физик сказал нам, что красный цвет означает столько-то биллионов сотрясений света в секунду, мы вовсе не поняли бы его, потому что и биллиона самого мы представить себе не можем, а имеем представлевление только метода, как насчитать биллион, если б это оказалось нужным. Если б физиолог, смотря по школе, к какой он принадлежит, сказал нам, что красный цвет есть или известного рода раздраженное состояние световой оболочки глаза, передаваемого глазному нерву и затем мозгу, или раздражение только известной части ретины, специально ощущающей только красный цвет, и передающий свое впечатление нерву и мозгу, едва ли нам понятней стало бы, что значить ощущать красный цвет. <...> Из самонаблюдения только мы знаем, что значит чувство радости и печали, порывы гнева и любви, и напрасно физиолог трудился бы объяснять человеку незнакомому с этими ощущениями, что печальные состояния означают угнетенные и чем-нибудь нарушенные нормальные состояния мозга, а чувство радости - свободные и беспрепятственные его отправления". "И тогда как простой человек, никогда не слыхавший о физике, не хуже любого физика ясно представляет себе ощущения цветов, — каким беспомощным и безнадежным невеждой в этом отношении оказывается слепец, даже отлично знающий оптические законы" (Владиславлев М. И. Реформаторские попытки в психологии // Эпоха. 1864. № 9. С. 8-9, 21). Замечания Владиславлева - прямой ответ на рассуждения Вундта о цветовосприятии. Ср. в переводе Кемница: "...свет и цвета не имеют объективной реальности, т. е. они не существуют вне нас такими, какими нам кажутся; все эти признаки, которыми свет отличается от других явлений и каждый цвет от других цветов, совершенно субъективны и возникают в нас самих при ощущении света и цветов. То, что мы называем светом и цветами, есть больше ничего, как наши собственный ощущения. Вне нас не существует этих ощущений, а есть только колебания эфира". "Всякое ощущение света и цветов происходит вследствие возбуждения сетчатой оболочки нашего глаза. Красный свет должен возбуждать ее иначе, нежели зеленый или фиолетовый. Здесь возможны два различные мнения: или одни и те же периферические органы возбуждаются тремя различными способами, или есть три рода периферических органов, из которых один возбуждается только красным светом, другой только зеленым, a третий только фиолетовым". "Всякое ощущение света и цветов происходит вследствие возбуждения сетчатой оболочки нашего глаза" (Вундт В. Душа человека и животных. Лекции профессора Гейдельбергского университета В. Вундта. Т. I. СПб., 1865. С. 180, 189). Одним из важнейших утверждений в лекциях стал тезис о существовании субъективных (основных) и объективных (спектральных) цветов. Основной и спектральный зеленый цвет будут друг от друга отличаться. Применительно к искусству эти научно обоснованные объяснения вплотную приближаются к материалистической интерпретации эстетики, когда последняя, по выражению Д. И. Писарева, "исчезает в физиологии и в гигиене" (Писарев Д. И. Разрушение эстетики [1865] // Писарев Д. И. Полное собрание сочинений и писем: В 12 т. Т. 7. М., 2003. С. 354). Ср. также в статье "Процесс жизни. «Физиологические письма» Карла Фохта" (1861): "Из слов Фохта можно вывести чисто
физиологическое определение понятий "мысль" и "чувство". <...> Надо полагать и надеяться, что понятия "психическая жизнь", "психологическое явление" будут со временем разложены на свои составные части. Их участь решена; они пойдут туда же, куда пошел философский камень, жизненный элексир, квадратура круга, чистое мышление и жизненная сила. Слова и иллюзии гибнут - факты остаются" (Писарев Д. И. Полное собрание сочинений и писем: В 12 т. Т. 3. М., 2001. С. 186).
Для меня нужна только одна сигара, а все прочее вздор - Ср. с описанием привычек Рахметова в романе Н. Г. Чернышевского "Что делать?" (1863): "Было у него угрызение совести, -- он не бросил курить: "без сигары не могу думать; если действительно так, я прав; но, быть может, это слабость воли". А дурных сигар он не мог курить, - ведь он воспитан был в аристократической обстановке. Из 400 р. его расхода до 150 выходило у него на сигары. "Гнусная слабость", как он выражался" (Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений: В 15 т. Т. XI. М., 1939. С. 202).