Вариант романа "Преступление и наказание"
Публикации
Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в тридцати томаx. Т.7. Ленинград: Наука, 1973. С. 54-55
,
Центрархив. Из архива Достоевского Преступление и наказание. Неизданные материалы. Подготовил к печати И. И. Гливенко. М.—Л., ГИХЛ, 1931. С. 147-148
,
Достоевский Ф. М. Преступление и наказание / изд. подгот. Л. Д. Опульская и Г. Ф. Коган. М.: Наука, 1970 (Сер. «Литературные памятники».). С. 469-470. ПСС-35: VII, c. 73-75.
Датировка страницы
[1864-1866]
[1864-1866]
Размер
170х210
170х210
Комментарий
Клопштока ведь он выпускал - Аллюзия на издание Бочарова "Сочинения И. В. Гёте" в собственном переводе (1842-1843). Фридрих Готлиб Клопшток (1724-1803) - один из самых значительных немецких поэтов, автор написанной гекзаметром классической поэмы "Мессиада" (1749-1773), оказавший влияние на последующее развитие всей германской литературы (см. напр. Михайлов А. В. Обратный перевод. М., 2000. С. 260). Значение творчества Клопштока для своего творческого становления признавал в книге "Поэзия и правда" И. В. Гёте. В романе "Страдания юного Вертера" (1774) имя автора "Мессиады" само по себе оказывается эмблемой: "...она положила руку на мою и произнесла: «Клопшток!» Я сразу же вспомнил великолепную оду, пришедшую ей на ум, и погрузился в поток ощущений, которые она пробудила своим возгласом" (Гёте И. В. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 6. М., 1978. С. 24). "Бессмертным Клопштоком" величает его Н. М. Карамзин в "Письмах русского путешественника" (1789-1790). Вместе с тем переданная в "Письмах" беседа с И. Г. Гердером приоткрывает другой образ поэта: величественного духовидца, слишком сложного для восприятия. "...его читают менее, нежели других, и я знаю многих, которые в "Мессиаде" на десятой песне остановились, с тем чтоб уже никогда не приниматься за эту славную поэму" (Карамзин Н. М. Письма русского путешественника. Л., 1984. С. 72-73). Известны строки из лицейского отрывка Пушкина "Бова" (1814): "Разбирал я немца Клопштока // И не мог понять премудрого! // Не хотел я воспевать, как он; // Я хочу, чтоб меня поняли // Все от мала до великого" (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 20 т. Т. I. СПб., 1999. С. 56). В среде лицеистов наибольшее влияние Клопштока испытали А. А. Дельвиг и В. К. Кюхельбекер (см. Вацуро В. Э. Антон Дельвиг - литератор // Вацуро В. Э. Избранные труды. М., 2004. С. 657-658). В случае последнего пиетет перед немецким стихотворцем стал предметом насмешек (см. Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 20 т. Т. I. СПб., 1999. С. 604). Уже в 1863 г. В. П. Гаевский характеризовал чтение "Мессиады" как "требующее известного настроения, вне которого она невыносима..." (Гаевский В. П. Пушкин в лицее и лицейские его стихотворения // Современник. 1863. № 7. С. 147). "Творческое наследие Клопштока очень велико, имя его в литературной среде общеизвестно и авторитетно, - пишет современная исследовательница. - Но в России восприятие творчества Клопштока парадоксально: о Клопштоке пишут не благодаря переводам его произведений на русский язык, а вопреки этому" (Сибирцева В. Г. Клопшток в России: почитаемый нечитаемый поэт // Новый филологический вестник. 2020. № 4 (55). С. 304). Главным источником знакомства русского образованного читателя с Клопштоком на долгие годы осталось переложение отрывка из второй песни "Мессиады", составленное В. А. Жуковским и известное под заголовком "Аббадона" (1814).
Необходимо также отметить, что в русской литературной традиции Клопшток ассоциировался не только с величественной духовной поэзией, но и с апологетикой патриотизма и национального духа. В. Э. Вацуро причислял его к сонму "борцов за национальное искусство и бунтарей против классических норм". Даже античная метрика воспринималась такими стихотворцами как орудие ниспровержения метрики классической - последняя ассоциировалась с французским эстетическим наследием (См. Вацуро В. Э. Указ. ст. С. 657). А. А. Григорьев на страницах журнала братьев Достоевских "Время" сводил литературную позицию Клопштока и его соратников главным образом к борьбе "против условных форм чужеземного французского искусства" (Григорьев А. А. Русский театр. Современное состояние драматургии и сцены // Время. 1863. № 2. Современное обозрение. С. 159; еще раньше эта же мысль была выражена в публицистическом цикле "После "Грозы". Письма к Ивану Сергеевичу Тургеневу" ("Русский мир", 1860) (См. Григорьев А. А. Литературная критика. М., 1967. С. 398). Даже Карамзин пишет о Цюрихе как о месте, "где душа бессмертного Клопштока наполнялась великими идеями о священной любви к отечеству" (Карамзин Н. М. Указ. соч. С. 106).
Таким образом, в период работы Достоевского над "Преступлением и наказанием" имя Клопштока - символ великой, но тяжеловесной поэзии, а также национального духа в искусстве. Тем разительнее контраст между немецким классиком и Чебаровым-Бочаровым. В финальной редакции этот контраст будет значительно заострен. В самом начале романа Мармеладов рассказывает Раскольникову о статском советнике Иване Ивановиче Клопштоке, который не отдал Соне "денег за шитье полдюжины голландских рубах" и "даже с обидой погнал ее, затопав ногами и обозвав неприлично" (ПСС-35, VI, 18). М. С. Альтман писал, что "Достоевский здесь явно следует традиции Гоголя, в «Невском проспекте» которого в соседстве с заурядными фамилиями — Пискарев и Пирогов — курьезно звучат Шиллер и Гофман, тем более, что фамилиями немецких романтиков наделены жестянщик и сапожник, изображенные сугубо реалистически" (Альтман М. С. Достоевский. По вехам имен. Саратов, 1975. С. 163). Исследователь прибавлял, что, обыгрывая фамилию поэта, Достоевский, по-видимому, использовал ее фонетическую курьезность, подмеченную еще Гёте: "Поначалу мы удивлялись, как это столь замечательный человек носит столь чудное имя. Но вскоре мы к нему привыкли и уже не вдумывались в значение этих слогов" (Гёте И. В. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 3. Из моей жизни. Поэзия и правда. М., 1976. С. 68). "По-немецки «клопштосс», как и «клапштосс», означает особый удар кием в бильярдной игре. Но для Достоевского, всегда склонного семантизировать фамилии, и само звучание фамилии «Клоп-шток» не без значения" (Альтман М. С. Там же).
об бульдоге каком-то - см. комментарий к с. 85.
Клопштока ведь он выпускал - Аллюзия на издание Бочарова "Сочинения И. В. Гёте" в собственном переводе (1842-1843). Фридрих Готлиб Клопшток (1724-1803) - один из самых значительных немецких поэтов, автор написанной гекзаметром классической поэмы "Мессиада" (1749-1773), оказавший влияние на последующее развитие всей германской литературы (см. напр. Михайлов А. В. Обратный перевод. М., 2000. С. 260). Значение творчества Клопштока для своего творческого становления признавал в книге "Поэзия и правда" И. В. Гёте. В романе "Страдания юного Вертера" (1774) имя автора "Мессиады" само по себе оказывается эмблемой: "...она положила руку на мою и произнесла: «Клопшток!» Я сразу же вспомнил великолепную оду, пришедшую ей на ум, и погрузился в поток ощущений, которые она пробудила своим возгласом" (Гёте И. В. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 6. М., 1978. С. 24). "Бессмертным Клопштоком" величает его Н. М. Карамзин в "Письмах русского путешественника" (1789-1790). Вместе с тем переданная в "Письмах" беседа с И. Г. Гердером приоткрывает другой образ поэта: величественного духовидца, слишком сложного для восприятия. "...его читают менее, нежели других, и я знаю многих, которые в "Мессиаде" на десятой песне остановились, с тем чтоб уже никогда не приниматься за эту славную поэму" (Карамзин Н. М. Письма русского путешественника. Л., 1984. С. 72-73). Известны строки из лицейского отрывка Пушкина "Бова" (1814): "Разбирал я немца Клопштока // И не мог понять премудрого! // Не хотел я воспевать, как он; // Я хочу, чтоб меня поняли // Все от мала до великого" (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 20 т. Т. I. СПб., 1999. С. 56). В среде лицеистов наибольшее влияние Клопштока испытали А. А. Дельвиг и В. К. Кюхельбекер (см. Вацуро В. Э. Антон Дельвиг - литератор // Вацуро В. Э. Избранные труды. М., 2004. С. 657-658). В случае последнего пиетет перед немецким стихотворцем стал предметом насмешек (см. Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 20 т. Т. I. СПб., 1999. С. 604). Уже в 1863 г. В. П. Гаевский характеризовал чтение "Мессиады" как "требующее известного настроения, вне которого она невыносима..." (Гаевский В. П. Пушкин в лицее и лицейские его стихотворения // Современник. 1863. № 7. С. 147). "Творческое наследие Клопштока очень велико, имя его в литературной среде общеизвестно и авторитетно, - пишет современная исследовательница. - Но в России восприятие творчества Клопштока парадоксально: о Клопштоке пишут не благодаря переводам его произведений на русский язык, а вопреки этому" (Сибирцева В. Г. Клопшток в России: почитаемый нечитаемый поэт // Новый филологический вестник. 2020. № 4 (55). С. 304). Главным источником знакомства русского образованного читателя с Клопштоком на долгие годы осталось переложение отрывка из второй песни "Мессиады", составленное В. А. Жуковским и известное под заголовком "Аббадона" (1814).
Необходимо также отметить, что в русской литературной традиции Клопшток ассоциировался не только с величественной духовной поэзией, но и с апологетикой патриотизма и национального духа. В. Э. Вацуро причислял его к сонму "борцов за национальное искусство и бунтарей против классических норм". Даже античная метрика воспринималась такими стихотворцами как орудие ниспровержения метрики классической - последняя ассоциировалась с французским эстетическим наследием (См. Вацуро В. Э. Указ. ст. С. 657). А. А. Григорьев на страницах журнала братьев Достоевских "Время" сводил литературную позицию Клопштока и его соратников главным образом к борьбе "против условных форм чужеземного французского искусства" (Григорьев А. А. Русский театр. Современное состояние драматургии и сцены // Время. 1863. № 2. Современное обозрение. С. 159; еще раньше эта же мысль была выражена в публицистическом цикле "После "Грозы". Письма к Ивану Сергеевичу Тургеневу" ("Русский мир", 1860) (См. Григорьев А. А. Литературная критика. М., 1967. С. 398). Даже Карамзин пишет о Цюрихе как о месте, "где душа бессмертного Клопштока наполнялась великими идеями о священной любви к отечеству" (Карамзин Н. М. Указ. соч. С. 106).
Таким образом, в период работы Достоевского над "Преступлением и наказанием" имя Клопштока - символ великой, но тяжеловесной поэзии, а также национального духа в искусстве. Тем разительнее контраст между немецким классиком и Чебаровым-Бочаровым. В финальной редакции этот контраст будет значительно заострен. В самом начале романа Мармеладов рассказывает Раскольникову о статском советнике Иване Ивановиче Клопштоке, который не отдал Соне "денег за шитье полдюжины голландских рубах" и "даже с обидой погнал ее, затопав ногами и обозвав неприлично" (ПСС-35, VI, 18). М. С. Альтман писал, что "Достоевский здесь явно следует традиции Гоголя, в «Невском проспекте» которого в соседстве с заурядными фамилиями — Пискарев и Пирогов — курьезно звучат Шиллер и Гофман, тем более, что фамилиями немецких романтиков наделены жестянщик и сапожник, изображенные сугубо реалистически" (Альтман М. С. Достоевский. По вехам имен. Саратов, 1975. С. 163). Исследователь прибавлял, что, обыгрывая фамилию поэта, Достоевский, по-видимому, использовал ее фонетическую курьезность, подмеченную еще Гёте: "Поначалу мы удивлялись, как это столь замечательный человек носит столь чудное имя. Но вскоре мы к нему привыкли и уже не вдумывались в значение этих слогов" (Гёте И. В. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 3. Из моей жизни. Поэзия и правда. М., 1976. С. 68). "По-немецки «клопштосс», как и «клапштосс», означает особый удар кием в бильярдной игре. Но для Достоевского, всегда склонного семантизировать фамилии, и само звучание фамилии «Клоп-шток» не без значения" (Альтман М. С. Там же).
об бульдоге каком-то - см. комментарий к с. 85.