Материалы к роману "Преступление и наказание"
Публикации
Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в тридцати томаx. Т.7. Ленинград: Наука, 1973. С. 90-91
,
Центрархив. Из архива Достоевского Преступление и наказание. Неизданные материалы. Подготовил к печати И. И. Гливенко. М.—Л., ГИХЛ, 1931. С. 88-89
,
Достоевский Ф. М. Преступление и наказание / изд. подгот. Л. Д. Опульскаяи Г. Ф. Коган. М.: Наука, 1970 (Сер. «Литературные памятники».). С. 499.
,
ПСС-35: VII, c. 119.
Датировка страницы
14.10.[1864]
14.10.[1864]
Размер
170х210
170х210
Комментарий
14 Октября (на пароходе Viceroy) - т. е. 14 октября 1865 г., когда Достоевский возвращался на пароходе Viceroy ("Вице-король") из Копенгагена в Кронштадт. Из Дании писатель отплыл 10 (22) октября. См.: Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: В 3 т. Т. 2. СПб., 1999. С. 42, 43. ПСС-35, VII, 438. ПСС-30, XXIX-1, 211.
Считает на Крестовском - см. комментарий к 212.1.4.4.
Пьяные. Все пакости. (Воспоминания о лошади о Демяненском и проч.) - Как указывают комментаторы обоих академических изданий, под "Демяненским" имеется в виду ошибочно запомненный Достоевским топоним "Демянск" - село в Новгородской губернии, административный центр Демянского уезда (обратим внимание, что Демянский уезд граничил с Тверской губернией, которая будет упомянута ниже) (см. ПСС-35, VII, 774). Впрочем, высказывались и альтернативные версии. Г. Ф. Коган писала: "Новгородской губернии была почтовая станция Демьянск в 354 верстах от Петербурга и в 493 верстах от Москвы. См.: «Памятная книжка Новгородской губернии», 1863, стр. 156. В указателях почтовых станций и населенных пунктов встречается название Демьянской ям — в Тобольском уезде, на правом берегу Иртыша, при устье реки Демьянки, «от которой и название сие получил, в 173.5 верстах от Тобольска (по зимней дороге), в 260 — по реке» («Словарь географический Российского государства», ч. II. М., 1804, стр. 182). Возможно, с Демьянским ямом связаны какие-то неприятные воспоминания Достоевского периода его сибирской ссылки (переезда из Тобольской пересыльной тюрьмы в Омский острог)" (Достоевский Ф. М. Преступление и наказание / изд. подгот. Л. Д. Опульская и Г. Ф. Коган. М.: Наука, 1970 (Сер. «Литературные памятники».). С. 784; воспроизведено в: ПСС-30, VII, 407-408). О какой бы местности ни шла речь, исследователи сходятся во мнении: работая над романом, Достоевский припомнил эпизод, случившийся на его глазах в мае 1837 г. и детально описанный в январском выпуске "Дневника писателя" 1876 г. Писатель вспоминал, что в это время проезжал вместе с братом в Петербург через Тверскую губернию и увидел, как на одной из почтовых станций охмелевший фельдъегерь без повода избивал ямщика, чтобы тот в свою очередь как можно сильнее стегал лошадей: "...к следующей станции они прибежали, разумеется, едва дыша и измученные" (ПСС-30, XII, 28-29). Спустя десятилетия Достоевский не мог забыть этого гнетущего зрелища: для писателя этот случай стал эмблемой произвола и моральной деградации народа. Отвергая вульгарно понятую "теорию среды", писатель вместе с тем видел, как неблагоприятный общественный климат воспитывает в человеке жестокость, эмоциональную тупость, жажду наживы и самых примитивных удовольствий. Этим нравственным эпидемиям в творчестве и публицистике Достоевского уделено много внимания. Издевательство над животными было одним из примеров, которые использовались им для иллюстрации подобных явлений. Так, предваряя воспоминание о фельдъегере, Достоевский писал: "Наши дети воспитываются и взрастают, встречая отвратительные картины. Они видят, как мужик, наложив непомерно воз, сечет свою завязшую в грязи клячу, его кормилицу, кнутом по глазам, или, как я видел сам, например, да еще и недавно, как мужик, везший на бойню в большой телеге телят, в которой уложил их штук десять, сам преспокойно сел тут же в телегу на теленка. Ему сидеть было мягко, точно на диване с пружинами, но теленок, высунув язык и вылупив глаза, может, издох, еще не доехав до бойни. Эта картинка, я уверен, никого даже и не возмутила на улице: «всё-де равно их резать везут»; но такие картинки, несомненно, зверят человека и действуют развратительно, особенно на детей" (ПСС-30, XXII, 26-27). Сам образ фельдъегеря, как это нередко бывает у Достоевского, отрывается от конкретной личности и становится символом стихии, которая развращает и разделяет общество. В черновых записях к очерку Достоевский неоднократно подчеркивает, что место фельдъегеря в современную эпоху заняли для народа "водка и мамон", то есть пьянство и стремление быстро обогатиться, не останавливаясь ни перед чем, вплоть до убийства (См. ПСС-30, XXIV, 122, 126, 127).
На то, что именно этот случай вспомнился Достоевскому и в 1865 г., косвенно указывают упоминания "фельдъегеря" в других подготовительных записях к роману. См. напр. на с. 94 той же тетради: "Воспоминания мельком из того, что он видел в детстве: лошадь, которую били в детстве, теленок, которого зарезали, фельдъегерь" (ПСС-35, VII, 102). На идейном и мотивном уровне упомянутый эпизод, бесспорно, связан со сном Раскольникова. Однако, при всей очевидности такой параллели, налицо и смещение акцентов. В. Б. Шкловский полагал, что социальная подоплека бытовой жестокости в эпизоде с фельдъегерем в "Преступлении и наказании" заменяется представлением о зле, извечно присущем миру (Шкловский В. Б. Повести о прозе. Размышления и разборы: В 2 т. Т. 2. М., 1966. С. 256-258). Иначе интерпретировал эту замену В. Н. Захаров. По его мысли, сон Раскольникова не утратил идейно-тематической связи с воспоминанием Достоевского: бесчеловечное поведение мужичка - прямое следствие бесчеловечности социального уклада. При этом Захаров признает, что проблематика романа оказывается и много шире: сон героя - это сон "о насилии как всемирно-историческом законе" (Захаров В. Н. Фантастическое как категория поэтики романов Ф. М. Достоевского: «Преступление и наказание» и «Идиот» (к проблеме типологии романа Достоевского) // Жанр и композиция литературного произведения: Межвузовский сборник. Петрозаводск, 1978. С. 72, 73).
В генезисе сна исследователей интересовало не только содержание, но и наглядное представление творческого метода Достоевского, сознательно опиравшегося на глубоко личные впечатления, эмоции, сюжеты. В том, как писатель переработал воспоминание юности, В. Н. Захаров видел буквальное осуществление принципа, впоследствии сформулированного в рабочих записях к роману "Подросток" (1874): "ЧТОБЫ НАПИСАТЬ РОМАН, НАДО ЗАПАСТИСЬ ПРЕЖДЕ ВСЕГО
ОДНИМ ИЛИ НЕСКОЛЬКИМИ СИЛЬНЫМИ ВПЕЧАТЛЕНИЯМИ, ПЕРЕЖИТЫМИ СЕРДЦЕМ АВТОРА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО. *В ЭТОМ ДЕЛО ПОЭТА*. ИЗ ЭТО<ГО> ВПЕЧАТЛЕНИЯ РАЗВИВАЕТСЯ ТЕМА, ПЛАН, СТРОЙНОЕ ЦЕЛОЕ. *ТУТ ДЕЛО УЖЕ ХУДОЖНИКА*, ХОТЯ ХУДОЖНИК И ПОЭТ ПОМОГАЮТ ДРУГ ДРУГУ И В ЭТОМ И В ДРУГОМ - В ОБОИХ СЛУЧАЯХ" (ПСС-30, XVI, 10) (см. Захаров В. Н. Указ. соч. С. 78-79). К. А. Баршт включал воспоминание Достоевского о фельдъегере в "особый фонд самых дорогих впечатлений, составлявших «золотую кладовую» памяти писателя, куда он бережно складывал всё самое ценное, что определяло основу его личности как памяти о себе". "Через этот морально-психологический фильтр писатель пропускал всю новую
информацию, которая становилась материалом для творчества. В сущности,
это и было главным способом формирования фабульно-тематической основы
для строительства художественного пространства его произведений" (Баршт К. А. Достоевский: этимология повествования. СПб., 2019. С. 71; ср. с иным вариантом приложения этого подхода: «Бедные люди» Ф.М.Достоевского: автобиографическое исследование и роман-предостережение // Достоевский и современность. Материалы XXVI Международных Старорусских чтений 2011 года. Великий Новгород, 2012. С.16-33).
14 Октября (на пароходе Viceroy) - т. е. 14 октября 1865 г., когда Достоевский возвращался на пароходе Viceroy ("Вице-король") из Копенгагена в Кронштадт. Из Дании писатель отплыл 10 (22) октября. См.: Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: В 3 т. Т. 2. СПб., 1999. С. 42, 43. ПСС-35, VII, 438. ПСС-30, XXIX-1, 211.
Считает на Крестовском - см. комментарий к 212.1.4.4.
Пьяные. Все пакости. (Воспоминания о лошади о Демяненском и проч.) - Как указывают комментаторы обоих академических изданий, под "Демяненским" имеется в виду ошибочно запомненный Достоевским топоним "Демянск" - село в Новгородской губернии, административный центр Демянского уезда (обратим внимание, что Демянский уезд граничил с Тверской губернией, которая будет упомянута ниже) (см. ПСС-35, VII, 774). Впрочем, высказывались и альтернативные версии. Г. Ф. Коган писала: "Новгородской губернии была почтовая станция Демьянск в 354 верстах от Петербурга и в 493 верстах от Москвы. См.: «Памятная книжка Новгородской губернии», 1863, стр. 156. В указателях почтовых станций и населенных пунктов встречается название Демьянской ям — в Тобольском уезде, на правом берегу Иртыша, при устье реки Демьянки, «от которой и название сие получил, в 173.5 верстах от Тобольска (по зимней дороге), в 260 — по реке» («Словарь географический Российского государства», ч. II. М., 1804, стр. 182). Возможно, с Демьянским ямом связаны какие-то неприятные воспоминания Достоевского периода его сибирской ссылки (переезда из Тобольской пересыльной тюрьмы в Омский острог)" (Достоевский Ф. М. Преступление и наказание / изд. подгот. Л. Д. Опульская и Г. Ф. Коган. М.: Наука, 1970 (Сер. «Литературные памятники».). С. 784; воспроизведено в: ПСС-30, VII, 407-408). О какой бы местности ни шла речь, исследователи сходятся во мнении: работая над романом, Достоевский припомнил эпизод, случившийся на его глазах в мае 1837 г. и детально описанный в январском выпуске "Дневника писателя" 1876 г. Писатель вспоминал, что в это время проезжал вместе с братом в Петербург через Тверскую губернию и увидел, как на одной из почтовых станций охмелевший фельдъегерь без повода избивал ямщика, чтобы тот в свою очередь как можно сильнее стегал лошадей: "...к следующей станции они прибежали, разумеется, едва дыша и измученные" (ПСС-30, XII, 28-29). Спустя десятилетия Достоевский не мог забыть этого гнетущего зрелища: для писателя этот случай стал эмблемой произвола и моральной деградации народа. Отвергая вульгарно понятую "теорию среды", писатель вместе с тем видел, как неблагоприятный общественный климат воспитывает в человеке жестокость, эмоциональную тупость, жажду наживы и самых примитивных удовольствий. Этим нравственным эпидемиям в творчестве и публицистике Достоевского уделено много внимания. Издевательство над животными было одним из примеров, которые использовались им для иллюстрации подобных явлений. Так, предваряя воспоминание о фельдъегере, Достоевский писал: "Наши дети воспитываются и взрастают, встречая отвратительные картины. Они видят, как мужик, наложив непомерно воз, сечет свою завязшую в грязи клячу, его кормилицу, кнутом по глазам, или, как я видел сам, например, да еще и недавно, как мужик, везший на бойню в большой телеге телят, в которой уложил их штук десять, сам преспокойно сел тут же в телегу на теленка. Ему сидеть было мягко, точно на диване с пружинами, но теленок, высунув язык и вылупив глаза, может, издох, еще не доехав до бойни. Эта картинка, я уверен, никого даже и не возмутила на улице: «всё-де равно их резать везут»; но такие картинки, несомненно, зверят человека и действуют развратительно, особенно на детей" (ПСС-30, XXII, 26-27). Сам образ фельдъегеря, как это нередко бывает у Достоевского, отрывается от конкретной личности и становится символом стихии, которая развращает и разделяет общество. В черновых записях к очерку Достоевский неоднократно подчеркивает, что место фельдъегеря в современную эпоху заняли для народа "водка и мамон", то есть пьянство и стремление быстро обогатиться, не останавливаясь ни перед чем, вплоть до убийства (См. ПСС-30, XXIV, 122, 126, 127).
На то, что именно этот случай вспомнился Достоевскому и в 1865 г., косвенно указывают упоминания "фельдъегеря" в других подготовительных записях к роману. См. напр. на с. 94 той же тетради: "Воспоминания мельком из того, что он видел в детстве: лошадь, которую били в детстве, теленок, которого зарезали, фельдъегерь" (ПСС-35, VII, 102). На идейном и мотивном уровне упомянутый эпизод, бесспорно, связан со сном Раскольникова. Однако, при всей очевидности такой параллели, налицо и смещение акцентов. В. Б. Шкловский полагал, что социальная подоплека бытовой жестокости в эпизоде с фельдъегерем в "Преступлении и наказании" заменяется представлением о зле, извечно присущем миру (Шкловский В. Б. Повести о прозе. Размышления и разборы: В 2 т. Т. 2. М., 1966. С. 256-258). Иначе интерпретировал эту замену В. Н. Захаров. По его мысли, сон Раскольникова не утратил идейно-тематической связи с воспоминанием Достоевского: бесчеловечное поведение мужичка - прямое следствие бесчеловечности социального уклада. При этом Захаров признает, что проблематика романа оказывается и много шире: сон героя - это сон "о насилии как всемирно-историческом законе" (Захаров В. Н. Фантастическое как категория поэтики романов Ф. М. Достоевского: «Преступление и наказание» и «Идиот» (к проблеме типологии романа Достоевского) // Жанр и композиция литературного произведения: Межвузовский сборник. Петрозаводск, 1978. С. 72, 73).
В генезисе сна исследователей интересовало не только содержание, но и наглядное представление творческого метода Достоевского, сознательно опиравшегося на глубоко личные впечатления, эмоции, сюжеты. В том, как писатель переработал воспоминание юности, В. Н. Захаров видел буквальное осуществление принципа, впоследствии сформулированного в рабочих записях к роману "Подросток" (1874): "ЧТОБЫ НАПИСАТЬ РОМАН, НАДО ЗАПАСТИСЬ ПРЕЖДЕ ВСЕГО
ОДНИМ ИЛИ НЕСКОЛЬКИМИ СИЛЬНЫМИ ВПЕЧАТЛЕНИЯМИ, ПЕРЕЖИТЫМИ СЕРДЦЕМ АВТОРА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО. *В ЭТОМ ДЕЛО ПОЭТА*. ИЗ ЭТО<ГО> ВПЕЧАТЛЕНИЯ РАЗВИВАЕТСЯ ТЕМА, ПЛАН, СТРОЙНОЕ ЦЕЛОЕ. *ТУТ ДЕЛО УЖЕ ХУДОЖНИКА*, ХОТЯ ХУДОЖНИК И ПОЭТ ПОМОГАЮТ ДРУГ ДРУГУ И В ЭТОМ И В ДРУГОМ - В ОБОИХ СЛУЧАЯХ" (ПСС-30, XVI, 10) (см. Захаров В. Н. Указ. соч. С. 78-79). К. А. Баршт включал воспоминание Достоевского о фельдъегере в "особый фонд самых дорогих впечатлений, составлявших «золотую кладовую» памяти писателя, куда он бережно складывал всё самое ценное, что определяло основу его личности как памяти о себе". "Через этот морально-психологический фильтр писатель пропускал всю новую
информацию, которая становилась материалом для творчества. В сущности,
это и было главным способом формирования фабульно-тематической основы
для строительства художественного пространства его произведений" (Баршт К. А. Достоевский: этимология повествования. СПб., 2019. С. 71; ср. с иным вариантом приложения этого подхода: «Бедные люди» Ф.М.Достоевского: автобиографическое исследование и роман-предостережение // Достоевский и современность. Материалы XXVI Международных Старорусских чтений 2011 года. Великий Новгород, 2012. С.16-33).