Материалы к повести "Крокодил"; Ответы "Современнику"; Заметки
Публикации
Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в тридцати томаx. Т.7. Ленинград: Наука, 1973. С. 86
,
Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в тридцати томаx. Т.20. Ленинград: Наука, 1980. С. 190-191
,
Литературное наследство. Т. 83: Неизданный Достоевский. Ред.: А.Т. Лившиц. М.: Наука. 1971. C. 244, 246
Датировка страницы
29.08.1864
29.08.1864
Размер
170х210
170х210
Комментарий
29 Августа. Journal de St Pétersbourg 27–28 Августа. О поляках - Речь идет о статье в № 193, перепечатанной из газеты "Варшавский дневник" ("Dziennik Warszawski") от 22 августа/3 сентября. В публикации приводятся выдержки из некой брошюры, опубликованной в г. Хелме. В публикации доказывалось, что причиной падения суверенной Польши стал ее моральный, духовный, общественный и интеллектуальный упадок. В первоисточнике, в частности, писалось: "Гангрена иезуитизма, родиной которой является Рим, так глубоко проникла в высшие слои общества, что магнаты и богатая аристократия потеряли даже наследственные добродетели — мужество, рыцарство, которыми отличались их предки" (См. ЛН-83, 275; ПСС-30, XX, 382).
Доказать, что Папство гораздо глубже и полнее вошло во весь Запад чем думают; что даже и бывшие реформации – есть продукт Папства и Руссо и французск<ая> революция – продукт Западного христианства и наконец социализм, со всей его формалистикой и лучиночками – продукт Католического христианства. - Здесь и ниже изложена важная для Достоевского концепция римского католичества как универсальной социально-политической силы. Сила эта по своей сути противоречит христианству, поскольку порабощает человеческий дух, простирая над ним свое земное владычество. В январе 1877 г. писатель со всей ясностью выразит свои взгляды в статье "Три идеи", включенной в "Дневник писателя". В ней Достоевский будет различать католическую религию и католическую идею. Последняя будет включать в себя такие явления западной цивилизации, как иезутизм, атеизм, социализм и коммунизм. Все перечисленное "есть не что иное, как лишь вернейшее и неуклонное продолжение католической идеи, самое полное и окончательное завершение ее, роковое ее последствие, выработавшееся веками. Ибо социализм французский есть ни что иное, как *насильственное* единение человечества — идея, еще от древнего Рима идущая и потом всецело в католичестве сохранившаяся" (ПСС-30, XXV, 7). Католической идее противостоит протестантская идея торжества германской расы, а им обоим в свою очередь противостоит славянская идея евангельского братства людей. О чрезвычайной важности этой триады в системе философских суждений Достоевского писал еще Л. П. Гроссман (См. Гроссман Л. П. Достоевский и Европа // Русская мысль. 1915. № 11. С. 85-87).
Впрочем, подобного рода философию нельзя назвать в полном смысле слова оригинальной. Бросается в глаза полемическое отталкивание Достоевского от христианского утопизма Чаадаева (см. прим. к с. 9). Кроме того, исследователи неоднократно сравнивали замысел статьи "Социализм и христианство" с той трактовкой, которую римско-католическое вероучение получает в публицистике А. С. Хомякова. Так, С. Н. Носов отмечал взаимосвязь размышлений Достоевского с хомяковским пониманием "латинства" как силы, стремящейся к "внешнему единству" в противовес "протестанству", которое автор-славянофил понимал как апологию свободы. Что же до православия, то оно являло собой спасительный синтез свободы и единства (См. Носов С. Н. Проблема личности в мировоззрении Ап. Григорьева и Ф. М. Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 8. Л., 1988. С. 66; Он же. Важный документ об отношении славянофилов к революции 1848 г. // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1979. Т. 11. С. 167-168). По мнению В. А. Викторовича, Достоевский "читал хомяковские брошюры под однотипным заглавием «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях». Они выходили в Париже в 1853, 1855 и 1858 годах на французском языке. Возможно, что Достоевский читал их в русском переводе, опубликованном в журнале «Православное обозрение» 1863 (октябрь и ноябрь) и 1864 годов (январь и февраль). В марте 1864 года там же было напечатано катехизическое сочинение Хомякова «О церкви» (авторское заглавие «Церковь одна»)" (Викторович В. А. «Выяснение» славянофильства: от Хомякова к Достоевскому // А. C. Хомяков — мыслитель, поэт, публицист: Сб. ст. по материалам междунар. науч. конф., состоявшейся 14—17 апреля 2004 г. в г. Москве в Литературном ин-те им. А. М. Горького. Т. 1. М., 2007. С. 144). До Хомякова к похожим выводам приходил Ф. И. Тютчев в своей статье "Римский вопрос" (1846). Искажение евангельской истины, самонадеянное стремление создать Царствие Божие на земле роднит между собой передовые политические течения и папство: "Революция, представляющая собой не что иное, как апофеоз того же самого человеческого я в его целостном и полном развитии, не преминула признать за своих и приветствовать как двух славных учителей не только Лютера, но и Григория VII. Родственная кровь заговорила в ней, и она приняла одного, несмотря на его христианские убеждения, и почти канонизировала второго, хотя тот и был папой" (Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. Т. III. М., 2003. С. 162). Комментируя эту статью, Б. Н. Тарасов высказывает предположение, что Тютчев заочно полемизировал с сочинением А. Руге «Gegenwart und Zukunft Europas» («Современное состояние и будущее Европы», 1840), где славянский мир, напротив, представал царством неволи - в отличие от европейского царства свободы (См. Там же. С. 378). В то же время И. И. Евлампиев усматривает в высказываниях Достоевского отчетливый след герценовского влияния. В "Письмах об изучении природы" (1844-1846) Герцен напрямую выводил рационализм Просвещения из духа Реформации (См. Евлампиев И. И. Русская философия об исторической судьбе христианства // Вестник РГГУ. Серия «Философские науки. Религиоведение». 2014. № 10 (132). С. 148). Также российский историк проводит параллель между словами Достоевского и философией И. Г. Фихте, считавшего, что теперешняя европейская церковь очень далека от истинного христианства с его естественным синтезом божественного и человеческого (См. Евлампиев И. И. Влияние позднего религиозно-философского учения И. Г. Фихте на философские взгляды Ф. Достоевского // Вестник РХГА. 2013. № 2. С. 119).
Ссора принца Вельского с матерью. - Принц Уэльский - традиционный титул наследника британского престола. В 1864 году его носил Альберт Эдуард (1841-1910), будущий король Эдуард VII (1901-1910). Военный конфликт между Пруссией и Данией поставил правительство и королевский дом Великобритании в сложное положение, фактически расколов элиту страны. В то время, как королева Виктория опасалась втягивания своей державы в войну и публично демонстрировала солидарность с Берлином, ее невестка Александра Датская, будучи старшей дочерью короля Кристиана IX, поддерживала свою историческую родину. После недолгих колебаний принц Эдуард выступил против своей матери и на стороне жены "руководствуясь как собственными убеждениями, так и ее мольбами" (Brook-Shepherd G. Uncle of Europe: Social and Diplomatic Life of Edward VII. L., 1975. P. 80). Конфликт широко освещался международной прессой и вредил престижу Лондона в глазах Европы (См. напр. Голос. 1864. № 164. 16 (28) июня. С. 4).
Речь Персиньи - Жан Жильбер Виктор Фиален, герцог де Персиньи (1808-1872) - крупный государственный деятель Франции эпохи Второй империи, один из наиболее преданных соратников Наполеона III и наиболее рьяных бонапартистов. За свою карьеру Персиньи побывал послом в Англии и Германии, сенатором, министром торговли и сельского хозяйства, а также министром внутренних дел. 13 (25) августа герцог произнес речь на банкете в честь открытия Генерального совета Луары. Выступление встретило негативную реакцию как в самой Франции, так и за ее пределами. Персиньи показал себя фанатичным приверженцем империи. Только мощная централизованная власть, согласно этой речи, способна ответить всем запросам французского общества и только конституция 1852 года обеспечивают каждому французу максимальную свободу. Персиньи был категорически против цензурных послаблений для прессы и каких бы то ни было административных реформ. По его убеждению, Франция достигла такой степени благополучия, когда чего-либо желать уже невозможно. Пресса язвительно окрестила исторический оптимизм Персиньи "теорией неподвижности" (См. Московские ведомости. 1864. 19 августа. № 182. С. 2).
Католицизм (сила ада) Безбрачие. отношение к женщине на исповеди. Эротическая болезнь. Есть тут некоторая тонкость, которая может быть постигнута только самым подпольным постельным развратом ~ Книга Мишле ~ Влияние через женщин - Полемика с католицизмом в различных его аспектах - одна из важных тем публицистики и художественных произведений Достоевского в зрелый период творчества. У. Брумфилд пишет: "Антикатолицизм формирует одну из старейших традиций русской полемической мысли и обретает обновленное значение в славянофильском споре XIX столетия; однако специфическая интерпретация Достоевским этой полемики и ее важность в рамках его творчества не могут быть объяснены исключительно в терминах славянофильской оппозиции западным институтам" (Брумфилд У. Социальный проект в русской литературе XIX века. М., 2009. С. 13). Римскую церковь писатель рассматривал прежде всего как наднациональный политический институт, враждебный христианским ценностям и будущему человечества. Институт безбрачия в католическом духовенстве нередко становился предметом полемики и критических нападок. В начале 1864 года журнал "Отечественные записки" поместил рецензию на современные французские романы, изобличавшие пороки католического священства. "Разврат, раболепство, отсталость, фанатизм и алчность этой касты — едва ли не главный предмет новейшего нравоописательного и обличительного романа во Франции" (Судьба романа в иностранной литературе // Отечественные записки. 1864. № 1-2. Иностранная литературная летопись. С. 248). Особое внимание было уделено роману с красноречивым названием "Проклятый", анонимный автор которого называл себя аббатом. Взгляд Достоевского на эту проблему мог сформироваться гораздо раньше - в том числе под влиянием работы выдающегося французского историка Жюля Мишле (1798-1874) "Священник, женщина и семья" (Le prêtre, la femme et la famille, 1844). Известно, что экземпляр книги хранился в библиотеке М. В. Петрашевского (См. Семевский В. И. Собрание сочинений. Т. II. М. В. Буташевич-Петрашевский и петрашевцы. Ч. I. М., 1922. С. 170). В комментарии к ПСС-30 указано, что сочинение Мишле было переведено на русский язык в 1863 году (См. ПСС-30, XX, 383). В действительности переведена была другая книга французского автора - "Женщина" ("La Femme", 1859). Впрочем, ряд ключевых тезисов объединял обе книги. Так, в переведенном на русский труде Мишле утверждал: женщина "исполняет свое призвание женщины, только составляя счастие мужчины. Она должна любить и производить; это её священная обязанность" (Мишле Ж. Женщина. Одесса, 1863. С. 107). В 1844 году Мишле писал о разрушительной роли священника в отношениях супругов: пользуясь безграничной духовной властью над женщинами, исповедники настраивают их против мужей, компенсируя этим свою неспособность реализоваться в качестве полноценных мужчин. Тлетворное влияние католической церкви на девушек и женщин - популярная тема антиклерикальных выступлений французских республиканцев, считавших религиозный мистицизм препятствием на пути общественного прогресса, немыслимого без крепкой семьи (См. Скотт Д. У. Пол и секуляризм. М., 2024. С. 47-53). См. также комментарий ниже.
MarquisdeSade. - Донасьен Альфонс Франсуа де Сад, прославившийся под именем маркиза де Сада (1740-1814) - французский писатель и мыслитель, от имени которого психиатр Р. фон Крафт-Эбинг образовал термин "садизм". Автор известных романов "Сто двадцать дней Содома, или Школа разврата" (1785), "Жюстина, или Несчастья добродетели" (1791), "Философия в будуаре" (1795), "Тайная история Изабеллы Баварской, королевы Франции" (1813) и др. Как при жизни автора, так и после его смерти личность, идеи и произведения де Сада вызывают острую моральную полемику. Натуралистичное описание сцен изощренного сексуального насилия получает противоречивые трактовки в диапазоне от порнографии до философского пророчества. В публицистике и художественной прозе Достоевского имя маркиза де Сада упоминается неоднократно. "...правда ли, что вы принадлежали в Петербурге к скотскому сладострастному секретному обществу? Правда ли, что маркиз де Сад мог бы у вас поучиться? Правда ли, что вы заманивали и развращали детей?", - допрашивает Шатов Ставрогина (ПСС-35, X, 220). В роман "Бесы" этот оборот был перенесен непосредственно из "Униженных и оскорбленных": "Барыня моя была сладострастна до того, что сам маркиз де Сад мог бы у ней поучиться" (ПСС-35, III, 406). Похожая характеристика применяется Достоевским к пушкинской Клеопатре в статье "Ответ 'Русскому вестнику'" (1861): "Она уже изведала все тайны любви и наслаждений, и перед ней маркиз де Сад, может быть, показался бы ребенком" (ПСС-30, XIX, 136). Споря о том, в какой степени Достоевский мог быть знаком с оригиналами сочинений де Сада (см. напр. Бицилли П. М. К вопросу о внутренней форме романа Достоевского // Бицилли П. М. Избранные труды по филологии. М., 1996), исследователи не сомневаются, что сама эта фигура занимала значительное место в философских и нравственных исканиях писателя (См. Kautman F. Dostojevskij a Markýz de Sade // Filosofický časopis. 1968. 16, č. 3. S. 384-399; Кузнецов С. Федор Достоевский и маркиз де Сад: связи и переклички // Достоевский в конце XX века. М., 1996). Интерес Достоевского не только к самому де Саду, но и к феномену садизма, - сопряжению сладострастия и насилия, жестокости и удовольствия, - в свою очередь, укрепили оппонентов писателя в убеждении, что и сам автор был не чужд подобным наклонностям. Комментируя статью Н. К. Михайловского в письмах 1882 года к М. Е. Салтыкову-Щедрину и П. В. Анненкову, И. С. Тургенев настойчиво характеризовал Достоевского как "нашего де Сада" (См. Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем: В 28 т. Письма: В 13 т. Т. XIII. Кн. 2. Л., 1968. С. 49, 51). Вне всякого сомнения, подобный эпитет был продиктован личной антипатией. Согласно наблюдениям Р. Л. Джексона, фигура де Сада в системе представлений Достоевского - символ краха "естественности", следования велениям природы. Природа и жизнь, не облагороженные нравственным и эстетическим идеалом, обращаются в зло и безобразие, понимаемое буквально, как утрата формы. Имморальная утопия де Сада воспринималась как закономерное развитие просветительской идеологии, поэтому мировоззрению русского писателя больше импонировал Шатобриан с его критикой Просвещения (См. Jackson R. L. Dostoevskij and The Marquis de Sade // Russian Literature. 1976. Vol. 4. No. 1. Pp. 27-45; Джексон Р. Л. Достоевский: поиск формы: Философия искусства писателя. СПб., 2020. С. 72, 247; ср. также с замечанием В. В. Ерофеева: Ерофеев В. В. В лабиринте проклятых вопросов. М., 1990. С. 253-254).
Замечательно, что все развратны книжонки приписывают развратны<м> аббатам сидевшим в Бастилии и потом в революцию, за табак и за бутылку вина - Нам не удалось обнаружить конкретный историко-литературный сюжет, на который ссылается Достоевский в этой записи. Как известно, заключенным Бастилии с 1784 по 1789 год был маркиз де Сад (см. комментарий выше). Образ "развратного аббата" восходит к французской эротической литературе XVIII века - в частности, к анонимному роману "Тереза-философ" (1748). В книге описано поведение двоих служителей церкви, систематически нарушающих обет безбрачия. Отец Дирраг хитростью добивается интимной близости от своей воспитанницы Эрадис, убеждая ее, что она сохраняет целомудрие, а ее физиологические ощущения - не что иное, как религиозный экстаз. Более сложным персонажем оказывается аббат Т... - доморощенный философ, оправдывающий свое поведение своеобразным пантеизмом и относительностью категорий добра и зла: "...само слово 'природа' лишено смысла. Всё есть Бог. <...> С точки зрения Всевышнего в мире нет ничего плохого. Все относительно. То, что в обществе считалось злом, завтра может предстать в образе добра" (Аноним. Тереза-философ // Маркиз де Сад. Философия в будуаре. — Тереза-философ: Французский эротический роман ХVIII века. Минск, 1992. С. 69). Достоевский упомянет главную героиню романа в "Игроке" (1866), а затем в набросках к "Житию великого грешника": "«Therese-philosophe» смутила Тихона" (ПСС-35, IX, 405). Как отмечает В. Ю. Проскурина, упоминание романа в черновиках вводит в замысел Достоевского целую традицию французской либертинской словесности: для ее мотивной структуры характерно "сочетание монашества героя, атеистической философии и разврата" (К образцам жанра относятся, к примеру, "Нескромные сокровища" (1748) и "Монахиня" (1760) Дени Дидро. Проскурина В. Канон и его границы в русской литературе XVIII—начала XX века. СПб., 2020. С. 291; смелое, но спорное отождествление самого отца Тихона с типажом аббата-либертена см.: Золотоносов М. Н. Слово и Тело. Сексуальные аспекты, универсалии, интерпретации русского культурного текста XIX—XX веков. М., 1999. С. 69). Подробнее о взаимоотношениях Достоевского с либертинской литературой см.: Брумфилд У. Тереза-философ и великий грешник // Брумфилд У. Социальный проект в русской литературе XIX века. М., 2009. С. 13-30). Авторство "Терезы-философа" иногда приписывается маркизу д'Аржану (1704-1771) (Darnton R. The Forbidden Best-Sellers of Pre-Revolutionary France. New York, 1996. P. 88). В этом случае прототипом отца Диррага мог выступать иезуит Жан-Батист Жирар (1680-1733), обвиняемый на скандальном судебном процессе в Экс-ан-Провансе, где д'Аржан выступал в качестве защитника. Отец Жирар обвинялся в любовной связи с девицей Мари Кадьер, что толковалось как тяжкое преступление против нравственности - "духовный инцест" (О "духовном инцесте" как о литературном сюжете см.: Chammas J. Le clergé et l'inceste spirituel dans trois romans du XVIII e siècle: "Le Portier des Chartreux", "Thérèse philosophe" et "Margot la ravaudeuse" // Eighteenth-Century Fiction. 2003. Vol. 15. No. 3. Pp. 687-704). Помимо "Терезы-философа", сюжет нашел отражение в сатирической поэме Вольтера "Орлеанская девственница" (1762) (См. Вольтер. Орлеанская девственница. Магомет. Философские повести. М., 1971. С. 47). Анекдотический сюжет о взаимном совращении католического патера и кающейся девушки (заимствованный из ироикомической поэмы Э. Парни "Война богов" (1799)) пересказывает Ивану Карамазову черт (ПСС-30, XV, 81, 593-594). Таким образом, фигура маркиза де Сада и типичный персонаж французской фривольной литературы могли соединиться друг с другом в глазах Достоевского.
Ускок, Унгерн, Sbogar - В записи Достоевского перечисляются имена популярных литературных героев-разбойников. Ускок - разновидность морского разбойника, давшая имя повести Жорж Санд (1838), главный герой которой, венецианец Орио Соранцо в силу жизненных обстоятельств примкнул к пиратам. Достоевский прочел это произведение еще юношей и был глубоко им захвачен (ПСС-30, XXIII, 33). Позже писатель прибавлял: "Особенно нравилось мне тогда, в первоначальных произведениях ее, несколько типов девушек, выведенных, например, в так называвшихся тогда венецианских повестях ее (к которы принадлежа и «Ускок», и «Альдини»)..." (Там же, 35) Согласно интерпретации советского литературоведа, в этих текстах Жорж Санд Достоевский "нашел утверждение положительной природы человека, веру в способность человека гармонично и счастливо устроить свои земные дела" (Кирпотин В. Я. Ф. М. Достоевский. Творческий путь (1821-1859). М., 1960. С. 130). О конкретных сюжетных перекличках между "Ускоком" и "Преступлением и наказанием" будет писать В. А. Недзвецкий (См. Недзвецкий В. А. История русского романа XIX века: неклассические формы: Курс лекций. М., 2011. С. 39, 40). "Герой повести... ценой ужасных преступлений приобретает несместные богатства ради славы и удовлетворения своей неутолимой страсти к игре. Таинственная жизнь Соранцо загадочна для окружающих, для тех, кто его любит и предан ему" (Коган Г. Ф. Примечания к рукописным текстам // Достоевский Ф. М. Преступление и наказание. М., 1970. С. 783). Барон Отто Рейнгольд Людвиг Унгерн-Штернберг (1744-1811) - реальное историческое лицо, прославившееся под прозвищем "хиумского пирата". В ранней молодости Унгерн-Штернберг служил офицером голландской армии, а также придворным у польского короля Станислава II Августа Понятовского. В 1772 году удалился в имение, приобретенное на острове Даго (Хиума, ныне Хийумаа). Исторически остров был важным навигационным ориентиром на Балтике, еще в XVI веке здесь был возведен маяк. Став здешним землевладельцем, барон Унгерн регулярно принимал участие в спасении экипажей с затонувших у берегов Даго торговых судов. За спасательные работы барон брал материальное вознаграждение, что соответствовало обычаям эпохи. В 1803 году барон, отличавшийся крутым нравом, предстал перед судом в Ревеле по обвинению в убийстве, совершенном в октябре 1802 года. В 1804-1805 гг. дело рассматривалось Сенатом. В итоге барона признали виновным как в убийстве, так и в сокрытии товара от таможенной службы. Унгерна лишили чинов и дворянства, он умер в тобольской ссылке. Почти сразу после суда Унгерн стал героем бесчисленных мрачных легенд и апокрифов, рисовавших его мизантропом, грабителем и душегубом. Барон якобы зажигал ложные маяки, намеренно устраивая кораблекрушения, чтобы затем убить команду корабля и присвоить себе груз. Именно так, в частности, описывал судьбу Унгерна А. де Кюстин в книге "Россия в 1839 году" (См. Кюстин А. де. Россия в 1839 году: В 2 т. Т. 1. М., 2000. С. 116-118). Легендой о злом бароне с маркизом поделился один из его главных информантов - отставной дипломат князь П. Б. Козловский. Как указывал М. П. Алексеев, непосредственным источником для рассказа Козловского могли послужить "Воспоминания на флоте" П. П. Свиньина (Ч. I. СПб., 1818, с. 11-12). К устойчивому фольклорному сюжету Свиньин прибавил, что барон в течение десяти лет переносил маяки с места на место, а также привязывал фонари к хромым лошадям, чтобы свет этих фонарей издалека напоминал огни других кораблей (См. Алексеев М. П. Русско-английские литературные связи (XVIII век-первая половина XIX века) // Литературное наследство. Т. 91. М., 1982. С. 452). Подобно жоржсандовскому ускоку, Унгерн рассматривался в одном ряду с байроновскими персонажами (См. Там же. С. 400). Также он стал главным героем повести французского писателя А. де Гондрекура "Башня острова Даго", выпущенной в 1852 году в Брюсселе, а в 1853 году изданной в немецком переводе в Лейпциге. Барон Унгерн будет неоднократно упомянут Достоевским в подготовительных материалах к роману "Подросток" (1874-1875) (См. ПСС-30, XVI, 35, 40, 49, 68, 76, 94, 119, 148, 152, 161, 179, 187, 201, 213, 218, 233, 237, 245, 291; XVII, 400). См.: Арутюнова Н. Д. Символика уединения и единения в текстах Достоевского // Язык и культура. Факты и ценности: [Сб. ст.] К 70-летию Ю. С. Степанова. М., 2001. С. 539. Образ Унгерна оживает и в неосуществленном замысле "Идея" (1872). Главный герой ненаписанного произведения - чиновник, получивший пощечину и совершивший убийство. Очевидно, намечая размышления персонажа, Достоевский пишет: "Мечты об острове на Балтийском море" (ПСС-30, XII, 8). В академическом комментарии к рукописям "Преступления и наказания" Г. Ф. Коган высказывала гипотезу: "Достоевский мог слышать об Унгерн-Штернберге также, гостя в 1840-х годах в Ревеле у M. М. Достоевского, в то время военного пиженера Ревельской полевой команды" (ПСС-30, VII, 406). Жан Сбогар - герой романа "Сбогар" (1818) яркого представителя французского романтизма Шарля Нодье (1780-1844). Благородный разбойник, предводитель "братьев общего блага", этот литературный типаж снискал популярность как в западноевропейской, так и в русской словесности. О "таинственном Сбогаре" не без иронии писал в романе "Евгений Онегин" Пушкин (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. Т. VI. М.; Л., 1937. С. 56; ср. также использование имени Сбогара как собачьей клички в "Барышне-крестьянке" (1831) - См. Там же. Т. VIII. Ч. 1. М.; Л., 1948. С. 116). А. Б. Криницын также указывает на реминисценции из Нодье в творчестве Лермонтова (См. Криницын А. Б. «Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе // Криницын А. Б. О счастье и радости в мире Достоевского. М., 2022. С. 288-294). Что же касается творчества Достоевского, то еще Г. М. Фридлендер и Г. Ф. Коган обратили внимание на разительные черты мировоззренческого сходства Сбогара и Раскольникова (См. Фридлендер Г. М. Реализм Достоевского. М.; Л., 1964. С. 145; Коган Г. Ф. Примечания к рукописным текстам... С. 783-784). Оба исследователя приводят в пример реплики из романа Нодье, выражающие презрение толпе, ее компромиссной морали и покорности. Цитаты обнажают романтический генезис Раскольникова - бунтаря-одиночки с обостренным чувством справедливости и столь же обостренными амбициями. Эти наблюдения со своей стороны поддержал и В. А. Недзвецкий. По его мнению, сходство между Раскольниковым и Сбогаром выходит далеко за рамки теоретических параллелей: "..есть все основания для того, чтобы говорить о *целостной* характерологической ориентации..." (Недзвецкий В. А. Родион Раскольников и Жан Сбогар // Достоевский: дополнения к комментарию. М., 2005. С. 352). За бунтом обоих героев против общественных устоев ученый усматривал богоборческий мотив (См. Там же. С. 353). Отголоски деклараций Сбогара Недзвецкий также обнаруживал в романе "Братья Карамазовы". Кроме того, литературовед проводил аналогии между замыслом романа Достоевского "Идиот" и новеллы Нодье "Батист Монтобан, или Идиот" (Там же. С. 356). Существенным свойством, которое объединяет Ускока, Унгерна и Сбогара, является их раздвоенность: каждый из них благородный аристократ в одной жизни и свирепый разбойник в другой. Это позволило А. Б. Криницыну проследить влияние Нодье за пределами "Преступления и наказания": с его точки зрения ярко выраженным "сбогаровским" героем Достоевского является Ставрогин (См. Криницын А. Б. Указ. соч. С. 295-308). См. также: Potthoff W. Dostoevskij und Charles Nodier // Dostojevskij und die Literatur. Koln; Wien, 1983. S. 57-73; Бузина Т. В. Философия самообожения и влияние романтизма в творчестве Ф. М. Достоевского (Иван Карамазов, Люцифер и Жан Сбогар) // Вестник Волгоградского университета. 2008. Сер. 7. Вып. 2. С. 68-76. ПСС-35, VII, 771-773.
29 Августа. Journal de St Pétersbourg 27–28 Августа. О поляках - Речь идет о статье в № 193, перепечатанной из газеты "Варшавский дневник" ("Dziennik Warszawski") от 22 августа/3 сентября. В публикации приводятся выдержки из некой брошюры, опубликованной в г. Хелме. В публикации доказывалось, что причиной падения суверенной Польши стал ее моральный, духовный, общественный и интеллектуальный упадок. В первоисточнике, в частности, писалось: "Гангрена иезуитизма, родиной которой является Рим, так глубоко проникла в высшие слои общества, что магнаты и богатая аристократия потеряли даже наследственные добродетели — мужество, рыцарство, которыми отличались их предки" (См. ЛН-83, 275; ПСС-30, XX, 382).
Доказать, что Папство гораздо глубже и полнее вошло во весь Запад чем думают; что даже и бывшие реформации – есть продукт Папства и Руссо и французск<ая> революция – продукт Западного христианства и наконец социализм, со всей его формалистикой и лучиночками – продукт Католического христианства. - Здесь и ниже изложена важная для Достоевского концепция римского католичества как универсальной социально-политической силы. Сила эта по своей сути противоречит христианству, поскольку порабощает человеческий дух, простирая над ним свое земное владычество. В январе 1877 г. писатель со всей ясностью выразит свои взгляды в статье "Три идеи", включенной в "Дневник писателя". В ней Достоевский будет различать католическую религию и католическую идею. Последняя будет включать в себя такие явления западной цивилизации, как иезутизм, атеизм, социализм и коммунизм. Все перечисленное "есть не что иное, как лишь вернейшее и неуклонное продолжение католической идеи, самое полное и окончательное завершение ее, роковое ее последствие, выработавшееся веками. Ибо социализм французский есть ни что иное, как *насильственное* единение человечества — идея, еще от древнего Рима идущая и потом всецело в католичестве сохранившаяся" (ПСС-30, XXV, 7). Католической идее противостоит протестантская идея торжества германской расы, а им обоим в свою очередь противостоит славянская идея евангельского братства людей. О чрезвычайной важности этой триады в системе философских суждений Достоевского писал еще Л. П. Гроссман (См. Гроссман Л. П. Достоевский и Европа // Русская мысль. 1915. № 11. С. 85-87).
Впрочем, подобного рода философию нельзя назвать в полном смысле слова оригинальной. Бросается в глаза полемическое отталкивание Достоевского от христианского утопизма Чаадаева (см. прим. к с. 9). Кроме того, исследователи неоднократно сравнивали замысел статьи "Социализм и христианство" с той трактовкой, которую римско-католическое вероучение получает в публицистике А. С. Хомякова. Так, С. Н. Носов отмечал взаимосвязь размышлений Достоевского с хомяковским пониманием "латинства" как силы, стремящейся к "внешнему единству" в противовес "протестанству", которое автор-славянофил понимал как апологию свободы. Что же до православия, то оно являло собой спасительный синтез свободы и единства (См. Носов С. Н. Проблема личности в мировоззрении Ап. Григорьева и Ф. М. Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 8. Л., 1988. С. 66; Он же. Важный документ об отношении славянофилов к революции 1848 г. // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1979. Т. 11. С. 167-168). По мнению В. А. Викторовича, Достоевский "читал хомяковские брошюры под однотипным заглавием «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях». Они выходили в Париже в 1853, 1855 и 1858 годах на французском языке. Возможно, что Достоевский читал их в русском переводе, опубликованном в журнале «Православное обозрение» 1863 (октябрь и ноябрь) и 1864 годов (январь и февраль). В марте 1864 года там же было напечатано катехизическое сочинение Хомякова «О церкви» (авторское заглавие «Церковь одна»)" (Викторович В. А. «Выяснение» славянофильства: от Хомякова к Достоевскому // А. C. Хомяков — мыслитель, поэт, публицист: Сб. ст. по материалам междунар. науч. конф., состоявшейся 14—17 апреля 2004 г. в г. Москве в Литературном ин-те им. А. М. Горького. Т. 1. М., 2007. С. 144). До Хомякова к похожим выводам приходил Ф. И. Тютчев в своей статье "Римский вопрос" (1846). Искажение евангельской истины, самонадеянное стремление создать Царствие Божие на земле роднит между собой передовые политические течения и папство: "Революция, представляющая собой не что иное, как апофеоз того же самого человеческого я в его целостном и полном развитии, не преминула признать за своих и приветствовать как двух славных учителей не только Лютера, но и Григория VII. Родственная кровь заговорила в ней, и она приняла одного, несмотря на его христианские убеждения, и почти канонизировала второго, хотя тот и был папой" (Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. Т. III. М., 2003. С. 162). Комментируя эту статью, Б. Н. Тарасов высказывает предположение, что Тютчев заочно полемизировал с сочинением А. Руге «Gegenwart und Zukunft Europas» («Современное состояние и будущее Европы», 1840), где славянский мир, напротив, представал царством неволи - в отличие от европейского царства свободы (См. Там же. С. 378). В то же время И. И. Евлампиев усматривает в высказываниях Достоевского отчетливый след герценовского влияния. В "Письмах об изучении природы" (1844-1846) Герцен напрямую выводил рационализм Просвещения из духа Реформации (См. Евлампиев И. И. Русская философия об исторической судьбе христианства // Вестник РГГУ. Серия «Философские науки. Религиоведение». 2014. № 10 (132). С. 148). Также российский историк проводит параллель между словами Достоевского и философией И. Г. Фихте, считавшего, что теперешняя европейская церковь очень далека от истинного христианства с его естественным синтезом божественного и человеческого (См. Евлампиев И. И. Влияние позднего религиозно-философского учения И. Г. Фихте на философские взгляды Ф. Достоевского // Вестник РХГА. 2013. № 2. С. 119).
Ссора принца Вельского с матерью. - Принц Уэльский - традиционный титул наследника британского престола. В 1864 году его носил Альберт Эдуард (1841-1910), будущий король Эдуард VII (1901-1910). Военный конфликт между Пруссией и Данией поставил правительство и королевский дом Великобритании в сложное положение, фактически расколов элиту страны. В то время, как королева Виктория опасалась втягивания своей державы в войну и публично демонстрировала солидарность с Берлином, ее невестка Александра Датская, будучи старшей дочерью короля Кристиана IX, поддерживала свою историческую родину. После недолгих колебаний принц Эдуард выступил против своей матери и на стороне жены "руководствуясь как собственными убеждениями, так и ее мольбами" (Brook-Shepherd G. Uncle of Europe: Social and Diplomatic Life of Edward VII. L., 1975. P. 80). Конфликт широко освещался международной прессой и вредил престижу Лондона в глазах Европы (См. напр. Голос. 1864. № 164. 16 (28) июня. С. 4).
Речь Персиньи - Жан Жильбер Виктор Фиален, герцог де Персиньи (1808-1872) - крупный государственный деятель Франции эпохи Второй империи, один из наиболее преданных соратников Наполеона III и наиболее рьяных бонапартистов. За свою карьеру Персиньи побывал послом в Англии и Германии, сенатором, министром торговли и сельского хозяйства, а также министром внутренних дел. 13 (25) августа герцог произнес речь на банкете в честь открытия Генерального совета Луары. Выступление встретило негативную реакцию как в самой Франции, так и за ее пределами. Персиньи показал себя фанатичным приверженцем империи. Только мощная централизованная власть, согласно этой речи, способна ответить всем запросам французского общества и только конституция 1852 года обеспечивают каждому французу максимальную свободу. Персиньи был категорически против цензурных послаблений для прессы и каких бы то ни было административных реформ. По его убеждению, Франция достигла такой степени благополучия, когда чего-либо желать уже невозможно. Пресса язвительно окрестила исторический оптимизм Персиньи "теорией неподвижности" (См. Московские ведомости. 1864. 19 августа. № 182. С. 2).
Католицизм (сила ада) Безбрачие. отношение к женщине на исповеди. Эротическая болезнь. Есть тут некоторая тонкость, которая может быть постигнута только самым подпольным постельным развратом ~ Книга Мишле ~ Влияние через женщин - Полемика с католицизмом в различных его аспектах - одна из важных тем публицистики и художественных произведений Достоевского в зрелый период творчества. У. Брумфилд пишет: "Антикатолицизм формирует одну из старейших традиций русской полемической мысли и обретает обновленное значение в славянофильском споре XIX столетия; однако специфическая интерпретация Достоевским этой полемики и ее важность в рамках его творчества не могут быть объяснены исключительно в терминах славянофильской оппозиции западным институтам" (Брумфилд У. Социальный проект в русской литературе XIX века. М., 2009. С. 13). Римскую церковь писатель рассматривал прежде всего как наднациональный политический институт, враждебный христианским ценностям и будущему человечества. Институт безбрачия в католическом духовенстве нередко становился предметом полемики и критических нападок. В начале 1864 года журнал "Отечественные записки" поместил рецензию на современные французские романы, изобличавшие пороки католического священства. "Разврат, раболепство, отсталость, фанатизм и алчность этой касты — едва ли не главный предмет новейшего нравоописательного и обличительного романа во Франции" (Судьба романа в иностранной литературе // Отечественные записки. 1864. № 1-2. Иностранная литературная летопись. С. 248). Особое внимание было уделено роману с красноречивым названием "Проклятый", анонимный автор которого называл себя аббатом. Взгляд Достоевского на эту проблему мог сформироваться гораздо раньше - в том числе под влиянием работы выдающегося французского историка Жюля Мишле (1798-1874) "Священник, женщина и семья" (Le prêtre, la femme et la famille, 1844). Известно, что экземпляр книги хранился в библиотеке М. В. Петрашевского (См. Семевский В. И. Собрание сочинений. Т. II. М. В. Буташевич-Петрашевский и петрашевцы. Ч. I. М., 1922. С. 170). В комментарии к ПСС-30 указано, что сочинение Мишле было переведено на русский язык в 1863 году (См. ПСС-30, XX, 383). В действительности переведена была другая книга французского автора - "Женщина" ("La Femme", 1859). Впрочем, ряд ключевых тезисов объединял обе книги. Так, в переведенном на русский труде Мишле утверждал: женщина "исполняет свое призвание женщины, только составляя счастие мужчины. Она должна любить и производить; это её священная обязанность" (Мишле Ж. Женщина. Одесса, 1863. С. 107). В 1844 году Мишле писал о разрушительной роли священника в отношениях супругов: пользуясь безграничной духовной властью над женщинами, исповедники настраивают их против мужей, компенсируя этим свою неспособность реализоваться в качестве полноценных мужчин. Тлетворное влияние католической церкви на девушек и женщин - популярная тема антиклерикальных выступлений французских республиканцев, считавших религиозный мистицизм препятствием на пути общественного прогресса, немыслимого без крепкой семьи (См. Скотт Д. У. Пол и секуляризм. М., 2024. С. 47-53). См. также комментарий ниже.
MarquisdeSade. - Донасьен Альфонс Франсуа де Сад, прославившийся под именем маркиза де Сада (1740-1814) - французский писатель и мыслитель, от имени которого психиатр Р. фон Крафт-Эбинг образовал термин "садизм". Автор известных романов "Сто двадцать дней Содома, или Школа разврата" (1785), "Жюстина, или Несчастья добродетели" (1791), "Философия в будуаре" (1795), "Тайная история Изабеллы Баварской, королевы Франции" (1813) и др. Как при жизни автора, так и после его смерти личность, идеи и произведения де Сада вызывают острую моральную полемику. Натуралистичное описание сцен изощренного сексуального насилия получает противоречивые трактовки в диапазоне от порнографии до философского пророчества. В публицистике и художественной прозе Достоевского имя маркиза де Сада упоминается неоднократно. "...правда ли, что вы принадлежали в Петербурге к скотскому сладострастному секретному обществу? Правда ли, что маркиз де Сад мог бы у вас поучиться? Правда ли, что вы заманивали и развращали детей?", - допрашивает Шатов Ставрогина (ПСС-35, X, 220). В роман "Бесы" этот оборот был перенесен непосредственно из "Униженных и оскорбленных": "Барыня моя была сладострастна до того, что сам маркиз де Сад мог бы у ней поучиться" (ПСС-35, III, 406). Похожая характеристика применяется Достоевским к пушкинской Клеопатре в статье "Ответ 'Русскому вестнику'" (1861): "Она уже изведала все тайны любви и наслаждений, и перед ней маркиз де Сад, может быть, показался бы ребенком" (ПСС-30, XIX, 136). Споря о том, в какой степени Достоевский мог быть знаком с оригиналами сочинений де Сада (см. напр. Бицилли П. М. К вопросу о внутренней форме романа Достоевского // Бицилли П. М. Избранные труды по филологии. М., 1996), исследователи не сомневаются, что сама эта фигура занимала значительное место в философских и нравственных исканиях писателя (См. Kautman F. Dostojevskij a Markýz de Sade // Filosofický časopis. 1968. 16, č. 3. S. 384-399; Кузнецов С. Федор Достоевский и маркиз де Сад: связи и переклички // Достоевский в конце XX века. М., 1996). Интерес Достоевского не только к самому де Саду, но и к феномену садизма, - сопряжению сладострастия и насилия, жестокости и удовольствия, - в свою очередь, укрепили оппонентов писателя в убеждении, что и сам автор был не чужд подобным наклонностям. Комментируя статью Н. К. Михайловского в письмах 1882 года к М. Е. Салтыкову-Щедрину и П. В. Анненкову, И. С. Тургенев настойчиво характеризовал Достоевского как "нашего де Сада" (См. Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем: В 28 т. Письма: В 13 т. Т. XIII. Кн. 2. Л., 1968. С. 49, 51). Вне всякого сомнения, подобный эпитет был продиктован личной антипатией. Согласно наблюдениям Р. Л. Джексона, фигура де Сада в системе представлений Достоевского - символ краха "естественности", следования велениям природы. Природа и жизнь, не облагороженные нравственным и эстетическим идеалом, обращаются в зло и безобразие, понимаемое буквально, как утрата формы. Имморальная утопия де Сада воспринималась как закономерное развитие просветительской идеологии, поэтому мировоззрению русского писателя больше импонировал Шатобриан с его критикой Просвещения (См. Jackson R. L. Dostoevskij and The Marquis de Sade // Russian Literature. 1976. Vol. 4. No. 1. Pp. 27-45; Джексон Р. Л. Достоевский: поиск формы: Философия искусства писателя. СПб., 2020. С. 72, 247; ср. также с замечанием В. В. Ерофеева: Ерофеев В. В. В лабиринте проклятых вопросов. М., 1990. С. 253-254).
Замечательно, что все развратны книжонки приписывают развратны<м> аббатам сидевшим в Бастилии и потом в революцию, за табак и за бутылку вина - Нам не удалось обнаружить конкретный историко-литературный сюжет, на который ссылается Достоевский в этой записи. Как известно, заключенным Бастилии с 1784 по 1789 год был маркиз де Сад (см. комментарий выше). Образ "развратного аббата" восходит к французской эротической литературе XVIII века - в частности, к анонимному роману "Тереза-философ" (1748). В книге описано поведение двоих служителей церкви, систематически нарушающих обет безбрачия. Отец Дирраг хитростью добивается интимной близости от своей воспитанницы Эрадис, убеждая ее, что она сохраняет целомудрие, а ее физиологические ощущения - не что иное, как религиозный экстаз. Более сложным персонажем оказывается аббат Т... - доморощенный философ, оправдывающий свое поведение своеобразным пантеизмом и относительностью категорий добра и зла: "...само слово 'природа' лишено смысла. Всё есть Бог. <...> С точки зрения Всевышнего в мире нет ничего плохого. Все относительно. То, что в обществе считалось злом, завтра может предстать в образе добра" (Аноним. Тереза-философ // Маркиз де Сад. Философия в будуаре. — Тереза-философ: Французский эротический роман ХVIII века. Минск, 1992. С. 69). Достоевский упомянет главную героиню романа в "Игроке" (1866), а затем в набросках к "Житию великого грешника": "«Therese-philosophe» смутила Тихона" (ПСС-35, IX, 405). Как отмечает В. Ю. Проскурина, упоминание романа в черновиках вводит в замысел Достоевского целую традицию французской либертинской словесности: для ее мотивной структуры характерно "сочетание монашества героя, атеистической философии и разврата" (К образцам жанра относятся, к примеру, "Нескромные сокровища" (1748) и "Монахиня" (1760) Дени Дидро. Проскурина В. Канон и его границы в русской литературе XVIII—начала XX века. СПб., 2020. С. 291; смелое, но спорное отождествление самого отца Тихона с типажом аббата-либертена см.: Золотоносов М. Н. Слово и Тело. Сексуальные аспекты, универсалии, интерпретации русского культурного текста XIX—XX веков. М., 1999. С. 69). Подробнее о взаимоотношениях Достоевского с либертинской литературой см.: Брумфилд У. Тереза-философ и великий грешник // Брумфилд У. Социальный проект в русской литературе XIX века. М., 2009. С. 13-30). Авторство "Терезы-философа" иногда приписывается маркизу д'Аржану (1704-1771) (Darnton R. The Forbidden Best-Sellers of Pre-Revolutionary France. New York, 1996. P. 88). В этом случае прототипом отца Диррага мог выступать иезуит Жан-Батист Жирар (1680-1733), обвиняемый на скандальном судебном процессе в Экс-ан-Провансе, где д'Аржан выступал в качестве защитника. Отец Жирар обвинялся в любовной связи с девицей Мари Кадьер, что толковалось как тяжкое преступление против нравственности - "духовный инцест" (О "духовном инцесте" как о литературном сюжете см.: Chammas J. Le clergé et l'inceste spirituel dans trois romans du XVIII e siècle: "Le Portier des Chartreux", "Thérèse philosophe" et "Margot la ravaudeuse" // Eighteenth-Century Fiction. 2003. Vol. 15. No. 3. Pp. 687-704). Помимо "Терезы-философа", сюжет нашел отражение в сатирической поэме Вольтера "Орлеанская девственница" (1762) (См. Вольтер. Орлеанская девственница. Магомет. Философские повести. М., 1971. С. 47). Анекдотический сюжет о взаимном совращении католического патера и кающейся девушки (заимствованный из ироикомической поэмы Э. Парни "Война богов" (1799)) пересказывает Ивану Карамазову черт (ПСС-30, XV, 81, 593-594). Таким образом, фигура маркиза де Сада и типичный персонаж французской фривольной литературы могли соединиться друг с другом в глазах Достоевского.
Ускок, Унгерн, Sbogar - В записи Достоевского перечисляются имена популярных литературных героев-разбойников. Ускок - разновидность морского разбойника, давшая имя повести Жорж Санд (1838), главный герой которой, венецианец Орио Соранцо в силу жизненных обстоятельств примкнул к пиратам. Достоевский прочел это произведение еще юношей и был глубоко им захвачен (ПСС-30, XXIII, 33). Позже писатель прибавлял: "Особенно нравилось мне тогда, в первоначальных произведениях ее, несколько типов девушек, выведенных, например, в так называвшихся тогда венецианских повестях ее (к которы принадлежа и «Ускок», и «Альдини»)..." (Там же, 35) Согласно интерпретации советского литературоведа, в этих текстах Жорж Санд Достоевский "нашел утверждение положительной природы человека, веру в способность человека гармонично и счастливо устроить свои земные дела" (Кирпотин В. Я. Ф. М. Достоевский. Творческий путь (1821-1859). М., 1960. С. 130). О конкретных сюжетных перекличках между "Ускоком" и "Преступлением и наказанием" будет писать В. А. Недзвецкий (См. Недзвецкий В. А. История русского романа XIX века: неклассические формы: Курс лекций. М., 2011. С. 39, 40). "Герой повести... ценой ужасных преступлений приобретает несместные богатства ради славы и удовлетворения своей неутолимой страсти к игре. Таинственная жизнь Соранцо загадочна для окружающих, для тех, кто его любит и предан ему" (Коган Г. Ф. Примечания к рукописным текстам // Достоевский Ф. М. Преступление и наказание. М., 1970. С. 783). Барон Отто Рейнгольд Людвиг Унгерн-Штернберг (1744-1811) - реальное историческое лицо, прославившееся под прозвищем "хиумского пирата". В ранней молодости Унгерн-Штернберг служил офицером голландской армии, а также придворным у польского короля Станислава II Августа Понятовского. В 1772 году удалился в имение, приобретенное на острове Даго (Хиума, ныне Хийумаа). Исторически остров был важным навигационным ориентиром на Балтике, еще в XVI веке здесь был возведен маяк. Став здешним землевладельцем, барон Унгерн регулярно принимал участие в спасении экипажей с затонувших у берегов Даго торговых судов. За спасательные работы барон брал материальное вознаграждение, что соответствовало обычаям эпохи. В 1803 году барон, отличавшийся крутым нравом, предстал перед судом в Ревеле по обвинению в убийстве, совершенном в октябре 1802 года. В 1804-1805 гг. дело рассматривалось Сенатом. В итоге барона признали виновным как в убийстве, так и в сокрытии товара от таможенной службы. Унгерна лишили чинов и дворянства, он умер в тобольской ссылке. Почти сразу после суда Унгерн стал героем бесчисленных мрачных легенд и апокрифов, рисовавших его мизантропом, грабителем и душегубом. Барон якобы зажигал ложные маяки, намеренно устраивая кораблекрушения, чтобы затем убить команду корабля и присвоить себе груз. Именно так, в частности, описывал судьбу Унгерна А. де Кюстин в книге "Россия в 1839 году" (См. Кюстин А. де. Россия в 1839 году: В 2 т. Т. 1. М., 2000. С. 116-118). Легендой о злом бароне с маркизом поделился один из его главных информантов - отставной дипломат князь П. Б. Козловский. Как указывал М. П. Алексеев, непосредственным источником для рассказа Козловского могли послужить "Воспоминания на флоте" П. П. Свиньина (Ч. I. СПб., 1818, с. 11-12). К устойчивому фольклорному сюжету Свиньин прибавил, что барон в течение десяти лет переносил маяки с места на место, а также привязывал фонари к хромым лошадям, чтобы свет этих фонарей издалека напоминал огни других кораблей (См. Алексеев М. П. Русско-английские литературные связи (XVIII век-первая половина XIX века) // Литературное наследство. Т. 91. М., 1982. С. 452). Подобно жоржсандовскому ускоку, Унгерн рассматривался в одном ряду с байроновскими персонажами (См. Там же. С. 400). Также он стал главным героем повести французского писателя А. де Гондрекура "Башня острова Даго", выпущенной в 1852 году в Брюсселе, а в 1853 году изданной в немецком переводе в Лейпциге. Барон Унгерн будет неоднократно упомянут Достоевским в подготовительных материалах к роману "Подросток" (1874-1875) (См. ПСС-30, XVI, 35, 40, 49, 68, 76, 94, 119, 148, 152, 161, 179, 187, 201, 213, 218, 233, 237, 245, 291; XVII, 400). См.: Арутюнова Н. Д. Символика уединения и единения в текстах Достоевского // Язык и культура. Факты и ценности: [Сб. ст.] К 70-летию Ю. С. Степанова. М., 2001. С. 539. Образ Унгерна оживает и в неосуществленном замысле "Идея" (1872). Главный герой ненаписанного произведения - чиновник, получивший пощечину и совершивший убийство. Очевидно, намечая размышления персонажа, Достоевский пишет: "Мечты об острове на Балтийском море" (ПСС-30, XII, 8). В академическом комментарии к рукописям "Преступления и наказания" Г. Ф. Коган высказывала гипотезу: "Достоевский мог слышать об Унгерн-Штернберге также, гостя в 1840-х годах в Ревеле у M. М. Достоевского, в то время военного пиженера Ревельской полевой команды" (ПСС-30, VII, 406). Жан Сбогар - герой романа "Сбогар" (1818) яркого представителя французского романтизма Шарля Нодье (1780-1844). Благородный разбойник, предводитель "братьев общего блага", этот литературный типаж снискал популярность как в западноевропейской, так и в русской словесности. О "таинственном Сбогаре" не без иронии писал в романе "Евгений Онегин" Пушкин (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. Т. VI. М.; Л., 1937. С. 56; ср. также использование имени Сбогара как собачьей клички в "Барышне-крестьянке" (1831) - См. Там же. Т. VIII. Ч. 1. М.; Л., 1948. С. 116). А. Б. Криницын также указывает на реминисценции из Нодье в творчестве Лермонтова (См. Криницын А. Б. «Жан Сбогар» Ш. Нодье в русской литературе // Криницын А. Б. О счастье и радости в мире Достоевского. М., 2022. С. 288-294). Что же касается творчества Достоевского, то еще Г. М. Фридлендер и Г. Ф. Коган обратили внимание на разительные черты мировоззренческого сходства Сбогара и Раскольникова (См. Фридлендер Г. М. Реализм Достоевского. М.; Л., 1964. С. 145; Коган Г. Ф. Примечания к рукописным текстам... С. 783-784). Оба исследователя приводят в пример реплики из романа Нодье, выражающие презрение толпе, ее компромиссной морали и покорности. Цитаты обнажают романтический генезис Раскольникова - бунтаря-одиночки с обостренным чувством справедливости и столь же обостренными амбициями. Эти наблюдения со своей стороны поддержал и В. А. Недзвецкий. По его мнению, сходство между Раскольниковым и Сбогаром выходит далеко за рамки теоретических параллелей: "..есть все основания для того, чтобы говорить о *целостной* характерологической ориентации..." (Недзвецкий В. А. Родион Раскольников и Жан Сбогар // Достоевский: дополнения к комментарию. М., 2005. С. 352). За бунтом обоих героев против общественных устоев ученый усматривал богоборческий мотив (См. Там же. С. 353). Отголоски деклараций Сбогара Недзвецкий также обнаруживал в романе "Братья Карамазовы". Кроме того, литературовед проводил аналогии между замыслом романа Достоевского "Идиот" и новеллы Нодье "Батист Монтобан, или Идиот" (Там же. С. 356). Существенным свойством, которое объединяет Ускока, Унгерна и Сбогара, является их раздвоенность: каждый из них благородный аристократ в одной жизни и свирепый разбойник в другой. Это позволило А. Б. Криницыну проследить влияние Нодье за пределами "Преступления и наказания": с его точки зрения ярко выраженным "сбогаровским" героем Достоевского является Ставрогин (См. Криницын А. Б. Указ. соч. С. 295-308). См. также: Potthoff W. Dostoevskij und Charles Nodier // Dostojevskij und die Literatur. Koln; Wien, 1983. S. 57-73; Бузина Т. В. Философия самообожения и влияние романтизма в творчестве Ф. М. Достоевского (Иван Карамазов, Люцифер и Жан Сбогар) // Вестник Волгоградского университета. 2008. Сер. 7. Вып. 2. С. 68-76. ПСС-35, VII, 771-773.