Материалы к повести "Крокодил"; Ответы "Современнику"; Заметки
Публикации
Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в тридцати томаx. Т.20. Ленинград: Наука, 1980. С. 191-192
,
Литературное наследство. Т. 83: Неизданный Достоевский. Ред.: А.Т. Лившиц. М.: Наука. 1971. C. 246, 248
Датировка страницы
[1864-1866]
[1864-1866]
Размер
170х210
170х210
Комментарий
Социализм и Христианство - конспект неосуществленной статьи Достоевского под рабочим заглавием "Социализм и христианство" заслуженно признается одним из самых важных текстов в рукописном наследии классика. Замысел был выделен в черновиках писателя еще В. С. Нечаевой (см. Описание рукописей Ф. М. Достоевского. М., 1957. С. 135). Однако в научный и читательский оборот текст был составителями 83-го тома "Литературного наследства" - "Неизданный Достоевский". Уже в редакционной преамбуле было отмечено, что задуманная статья имела для Достоевского "программное значение" (Литературное наследство. Т. 83. М., 1971. С. 7). Исследователи неоднократно писали, что именно в "Социализме и христианстве" сконцентрированы идеи, темы и сюжеты многих будущих произведений писателя, суммированы его исторические, религиозные, философские и этические взгляды. Говорится о непосредственном использовании мотивов статьи в романах "Преступление и наказание", "Идиот", "Братья Карамазовы". В жанровом и идейном отношении незаконченная статья Достоевского, по общему мнению, предвосхищает статьи и рассказы из цикла "Дневник писателя", в первую очередь "Сон смешного человека" (1877). Об этом см. напр.: Розенблюм Л. М. Творческие дневники Достоевского // Литературное наследство. Т. 83. С. 38-40. Пруцков Н. И. Историко-сравнительный анализ произведений художественной литературы. Л., 1974. С. 87. Вагин Е. А. Достоевский: от христианского социализма к социальному христианству // Записки Русской академической группы в США. [Сб. ст. о Ф. М. Достоевском]. New York, 1981. Т. XIV. C. 274-275. Степанян К. А. «Сознать и сказать»: «Реализм в высшем смысле» как творческий метод Ф. М. Достоевского. М., 2005. С. 50, 54. Он же. Шекспир, Бахтин и Достоевский: герои и авторы в большом времени. М., 2016. С. 135-137. Гачева А. Г. Богословие Достоевского и проблема нравственного истолкования догмата в русской богословской и философской мысли XIX-XX вв. // Богословие Достоевского. М., 2021. С. 79.
Современное состояние текстологического изучения статьи исчерпывающе представлено в статье М. В. Заваркиной. Ученая, прежде всего, обращает внимание на значительные расхождения в датировке конспекта: от 1863-1864 гг. (ПСС-35, V, 504) до второй половины сентября 1864 г. (Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: В 3 т. Т. 1. СПб., 1999. С. 478) (Обзор датировок см. Заваркина М. В. «Социализм и Христианство»: проблемы атрибуции и публикации замысла Достоевского // Неизвестный Достоевский. 2020. № 2. С. 70). Сама исследовательница приходит к выводу, что основной набросок статьи, скорее всего, относится к августу-сентябрю 1864 г. (См. Там же).
Основное ядро статьи - текст на с. 21-24 настоящей тетради. Однако, в силу нелинейности любого творческого процесса, а также в силу того, что сформулированные в статье проблемы были для Достоевского первостепенными, в науке почти сразу встал вопрос о других черновых фрагментах, напрямую или косвенно связанных с этим замыслом. Уже В. С. Нечаева причисляла к ним "многочисленные краткие заметки в тетрадях 1864—1865 гг. о социализме
как продукте западной цивилизации и о связи последней с католицизмом, иезуитизмом и папством" (Нечаева В. С. Журнал М. М. и Ф. М. Достоевских "Эпоха". 1864-1865. М., 1975. С. 100). Комментаторы ПСС-30 связали с замыслом статьи два отрывка из записной книжки № 2 (ОР РГБ. Ф. 93.I.2.7) и одну запись из комментируемой тетради (РГАЛИ. Ф. 212.1.4. С. 7, 9) (См. ПСС-30, XX, 171-172, 177, 366, 190). По мнению М. В. Заваркиной, этот список может быть существенно расширен. Так, сама идея текста, возможно, связана с давним замыслом Достоевского - статьей "Письма об искусстве". Этим намерением писатель поделился в письме к А. Е. Врангелю, датируемом 13 апреля 1856 г. Кроме того, Заваркина относит к статье "Социализм и христианство" еще несколько фрагментов из РГАЛИ. Ф. 212.1.3, ОР РГБ. Ф. 93.I.2.6 (1860-1862 гг.), ОР РГБ. Ф. 93.I.2.7 и ОР РГБ. Ф. 93.I.2.8 (см. Заваркина М. В. Указ. ст. С. 73-88).
Центральное место в проекте статьи занимает разделение истории человечества на три фазы: первобытно-патриархальную, фазу цивилизации (с ее конфликтами и гибельным для человека атомизирующим воздействием) и грядущую эру христианского единения людей. При всей своей оригинальности, при всей глубокой укорененности в мировоззрении и творчестве Достоевского, придуманная им модель обнаруживает явное родство с философскими системами романтической эпохи. Так, Г. Б. Курляндская считала, что статья Достоевского и неоконченный труд В. С. Соловьева "Философские начала цельного знания" (1877) являются оригинальным приложением гегелевской триды (Курляндская Г. Б. История человечества в сознании Ф. М. Достоевского и Вл. С. Соловьева // Контекст—1994, 1995. М., 1996. С. 403-404). Еще раньше Г. К. Щенников подчеркивал стремление Достоевского объяснить ход мировой истории через психические процессы, в чем, по мнению литературоведа, также сказалось влияние Гегеля (Щенников Г. К. Художественное мышление Ф. М. Достоевского. Свердловск, 1978. С. 34-35). Это утверждение, впрочем, оспаривали Ю. И. Селезнев и В. Н. Белопольский - оба автора считали его недостаточно обоснованным или чересчур обобщенным (см. Селезнев Ю. Необходимость Достоевского // Вопросы литературы. 1980. № 7. С. 246; Белопольский В. Н. Достоевский и философия: Связи и параллели. Р-н-Д, 1998. С. 44). Напротив, в несомненную научную заслугу Щенникову ставится гипотеза о творческой переработке идей Фурье в концепции Достоевского - главным образом, закона аналогии, позволяющего отождествлять друг с другом планетарные и психические феномены, как проявления одних и тех же закономерностей на различных уровнях (см. Щенников Г. К. Там же; Он же. Целостность Достоевского. Екатеринбург, 2001. С. 130; Он же. Социализм и христианство // Достоевский: Сочинения, письма, документы: Словарь-справочник. СПб., 2008. С. 354). Т. А. Касаткина проводит параллели между критикой цивилизации у Достоевского и у Ф. Шиллера. Шиллеровский образ людей-обломков, разъединенных друг с другом, а затем механически собранных внутри западного социума, напомнил исследовательнице образ человека-"лучиночки" в черновиках русского писателя (см. Касаткина Т. А. Шиллер у Достоевского: Элевсинские мистерии в «Братьях Карамазовых» // Богословие Достоевского. М., 2021. С. 202-204). Напротив, А. Б. Криницын полагает, что Шиллера и Достоевского объединяет идиллическое начало, их нравственный и исторический идеал, образ всемирной гармонии, что впоследствии найдет ярчайшее выражение в "Сне смешного человека" (см. Криницын А. Б. О счастье и радости в мире Достоевского. М., 2022. С. 143-147). Наконец, В. Н. Белопольский увидел в "Социализме и христианстве" совпадения с моделью истории человечества, предложенной И. Г. Фихте в сочинении "Основные черты современной эпохи" (1806). Ее базовые положения Достоевский мог почерпнуть из общения с Н. Н. Страховым, который в те же годы работал над переводом "Истории новой философии" Куно Фишера (см. Белопольский В. Н. Указ. соч. С. 46-48). Эту гипотезу поддерживает и И. И. Евлампиев (см. Евлампиев И. И. Достоевский и Фихте // Достоевский. Материалы и исследования. Вып. 21. СПб., 2016. С. 276). Более широкое допущение встречаем у С. Л. Шаракова: по его формулировке, идеи Достоевского наследуют "гностической традиции, как она отобразилась в немецком романтизме". Подобно и Гегелю, и Шеллингу, Достоевский мыслит категорию объективного как "расширенный до пределов объективного мира человеческий субъект" (Шараков С. Л. Христианский символизм в повести Ф. М. Достоевского "Записки из подполья" // Ученые записки Казанского университета. Серия "Гуманитарные науки". 2017. Т. 159. Кн.1. С. 156). Добавим от себя, что тезис Шаракова представляет собой определенное усиление тезисов Г. К. Щенникова, пусть и в несколько ином контексте.
Поиск источников, повлиявших на становление взглядов зрелого Достоевского, отнюдь не ограничивается западной философией. Так, А. Г. Овчинников считает трехчленную модель типичным выражением почвеннического "органицизма" (см. Овчинников А. Г. "Чудо" и "парадокс" в онтотеологии Ф. Достоевского и С. Кьеркегора // Эволюция форм художественного сознания в русской литературе: (опыты феноменологического анализа): сб. науч. тр. Екатеринбург, 2001. С. 168). Советский литературовед Н. И. Пруцков не видел в замысле статьи чего-либо большего, нежели отражения православного мировоззрения писателя, пусть и направленного против торжества европейского буржуазного духа. Сочувственное изображение патриархальной эры для Пруцкова - дань своему времени, когда образованное сословие было охвачено "преклонением перед мужичком" (см. Пруцков Н. И. Указ. соч. С. 86-89). В то же время другие исследователи писали о принципиальном расхождении Достоевского с догматическим православием: ведь исторический идеал писателя предполагал осуществление христианского рая еще на земле - в этом писателя упрекал еще К. Н. Леонтьев (см. Щенников Г. К. Целостность Достоевского. С. 129). Именно этот пункт программы Достоевского дал О. А. Богдановой повод говорить о "хилиатических [т. е. милленаристских] воззрениях" классика. В связи с этим Богданова обращает внимание на противоречивое отношение писателя к Апокалипсису (библейской книге и образу конца времен). Признавая, что конечность мира придает нравственный смысл его существованию, Достоевский при этом пишет в "Социализме и христианстве": "...не верьте Апокалипс<ису>" (ПСС-30, XX, 193) (см. Богданова О. А. Под созвездием Достоевского (Художественная проза рубежа XIX-XX веков в аспекте жанровой поэтики русской классической литературы): Монография. М., 2008. С. 262-263). Г. К. Щенников полагал, что, несмотря на разногласия со многими тенденциями своего века, "Достоевский ярче многих современников отразил горячую молодую надежду шестидесятников на всепобеждающую силу мысли, пылкое желание каждого мыслящего человека громко высказать то, что было за душой". И даже в болезненном росте цивилизации писатель сочувствовал нравственному прогрессу образованной молодежи (Щенников Г. К. Достоевский и русский реализм. Свердловск, 1987. С. 217-218).
Идейные корни статьи "Социализм и христианство", по всей вероятности, можно отыскать и в славянофильстве. Одна из самых главных мыслей статьи (и одна из самых важных мыслей для Достоевского) - представление о самоотречении как о предельной степени актуализации личности - могла быть подсказана писателю работами А. С. Хомякова. В. А. Викторович обратил внимание на фигурировавшее в его сочинениях понятие "самоотрицающийся эгоизм" - антоним "разумного эгоизма", с которым так рьяно полемизировал Достоевский (см. Викторович В. А. "Выяснение" славянофильства: от Хомякова к Достоевскому // А. С. Хомяков — мыслитель, поэт, публицист: Сб. ст. по материалам междунар. науч. конф., состоявшейся 14—17 апреля 2004 г. в г. Москве в Литературном ин-те им. А. М. Горького. Т. 1. М., 2007. С. 146). По теме в целом см.: Кавацца А. Ф. М. Достоевский и А. С. Хомяков: сравнение на расстоянии // Проблемы исторической поэтики. 2019. № 4. С. 123-148. Интересна также параллель между концепцией статьи и философией Н. Ф. Федорова (1829-1903) (см. Гачева А.Г. Творчество Ф.М. Достоевского как пролог к рождению русского космизма // Соловьёвские исследования. 2022. Выпуск 3(75). С. 147).
В ряду интерпретаций трехчленной модели Достоевского отдельное место занимает трактовка А. А. Алексеева. Фактически исследователь предложил радикально углубить принцип психологического параллелизма в статье и распределить героев романного "пятикнижия" по типам, которые бы соответствовали трем эпохам духовного пути человечества (см. Алексеев А. А. Эстетическая многоплановость творчества Ф. М. Достоевского // Творчество Ф. М. Достоевского: Искусство синтеза. Екатеринбург, 1991. C. 219-222).
Предметом специальной научной полемики остается соотношение двух понятий, вынесенных в заголовок. В большинстве случаев сверхзадача несостоявшейся статьи определяется в свете более поздних высказываний Достоевского. Чаще всего приводится выдержка из его письма к М. П. Погодину от 26 февраля 1873 г.: "Моя идея в том, что Социализм и Христианство — антитезы" (ПСС-30, XXIX-1, 262). В пользу такого прочтения говорит достаточно ясное противопоставление христианской гармонии и ее двойника - искусственного и насильственного объединения "людей-лучинок", запертых в тюрьме собственного эгоизма (ср. на с. 23: "Социализм есть последнее, крайнее до идеала развитие личности, а не норма..."). Ср. напр.: Касаткина Т. А. Философия всеединства Ф. М. Достоевского // Русская литература и философия: пути взаимодействия. М., 2018. С. 265. Однако и здесь возможны альтернативные подходы. Прежде всего, стоит учесть возражение Г. К. Щенникова, предостерегавшего (как и ряд других литературоведов) от чрезмерного отождествления позиции Достоевского с христианской догматикой. Споря с Т. А. Касаткиной, ученый полагал, что та навязывает замыслу писателя миф о потерянном рае, в то время, как предложенная схема носит в большей степени прогрессистский характер. В этом взгляды Достоевского, как получается, сохраняли связь с утопическим социализмом петрашевцев и в 60-е годы (см. Щенников Г. К. Целостность Достоевского. С. 140-141).
В этом контексте особенно важным представляется упоминание Достоевским имени Эрнеста Ренана (1823-1892). Подразумевая его труд "Жизнь Иисуса" (1863), писатель говорит о нем как о "последнем слове" рационалистической цивилизации, которая, отринув религиозную мистику, все-таки не может не признать Христа идеалом человечества, его духовным мерилом. Е. И. Кийко была убеждена, что произведения Ренана также могут быть включены в число важных источников статьи Достоевского. Подходя к евангельскому преданию с исторических и материалистических позиций, Ренан, однако, признавал Христа как нравственную вершину и не приветствовал грубого материализма, экономического детерминизма, господствовавшего в умах его современников. Напротив, Ренан отстаивал идеалистический принцип самоотречения (см. Кийко Е. И. Достоевский и Ренан // Достоевский. Материалы и исследования. Вып. 4. Л., 1980. С. 111-112). О том, как много значили труды Ренана для Достоевского, говорит и регулярное появление его имени на страницах журнала "Эпоха". В 1864 г. издание дважды публиковало его статьи: "Высшее образование во Франции" в № 5 и "Древние религии" в № 7. По мнению Н. Перлиной, Достоевский воспринял трагическое противоречие ренановской "безрелигиозной антропологии": отказ от веры в божественную природу Иисуса и болезненное переживание его страданий. Поэтому именно здесь, в набросках "Социализм и христианство" завязывается коллизия, которая получит наиболее полное развитие в "Необходимом объяснении" Ипполита Терентьева (см. Перлина Н. М. Тексты-картины и экфразисы в романе Ф. М. Достоевского «Идиот». СПб., 2017. С. ??). Альтернативный взгляд на указанную проблематику предлагает М. В. Заваркина. Она апеллирует к проекту "русского социализма" Достоевского и к словам из записной тетради 1872-1875 гг.: "Социализм — это то же христианство, но оно полагает, что может достигнуть разумом." (ПСС-30, XXI, 256). "Отметим, - пишет Заваркина, - что набросок в ЗТ называется именно «Социализм и Христианство», а не «Социализм или Христианство»" (Заваркина М. В. Указ. ст. С. 73). Иначе говоря, название отражает идейные колебания Достоевского, его живое размышление о том, возможен ли синтез социализма и христианства. Тем не менее анализ проблемы, осуществленный писателем, продемонстрировал, как пишет исследовательница, "нереальность именно сближения. Замысел остался неосуществленным, возможно, по причине своей «теоретичности»..." (Там же. С. 89).
Отдельное направление научной рефлексии образовало сопоставление идей, заложенных в статье, с идеями "богостроительства", особенно наглядно выраженными в повести А. М. Горького "Исповедь" (1908). Об этом см.: Щенников Г. К. Целостность Достоевского. С. 408. Богданова О. А. Под созвездием Достоевского... С. 223-237.
Социализм и Христианство - конспект неосуществленной статьи Достоевского под рабочим заглавием "Социализм и христианство" заслуженно признается одним из самых важных текстов в рукописном наследии классика. Замысел был выделен в черновиках писателя еще В. С. Нечаевой (см. Описание рукописей Ф. М. Достоевского. М., 1957. С. 135). Однако в научный и читательский оборот текст был составителями 83-го тома "Литературного наследства" - "Неизданный Достоевский". Уже в редакционной преамбуле было отмечено, что задуманная статья имела для Достоевского "программное значение" (Литературное наследство. Т. 83. М., 1971. С. 7). Исследователи неоднократно писали, что именно в "Социализме и христианстве" сконцентрированы идеи, темы и сюжеты многих будущих произведений писателя, суммированы его исторические, религиозные, философские и этические взгляды. Говорится о непосредственном использовании мотивов статьи в романах "Преступление и наказание", "Идиот", "Братья Карамазовы". В жанровом и идейном отношении незаконченная статья Достоевского, по общему мнению, предвосхищает статьи и рассказы из цикла "Дневник писателя", в первую очередь "Сон смешного человека" (1877). Об этом см. напр.: Розенблюм Л. М. Творческие дневники Достоевского // Литературное наследство. Т. 83. С. 38-40. Пруцков Н. И. Историко-сравнительный анализ произведений художественной литературы. Л., 1974. С. 87. Вагин Е. А. Достоевский: от христианского социализма к социальному христианству // Записки Русской академической группы в США. [Сб. ст. о Ф. М. Достоевском]. New York, 1981. Т. XIV. C. 274-275. Степанян К. А. «Сознать и сказать»: «Реализм в высшем смысле» как творческий метод Ф. М. Достоевского. М., 2005. С. 50, 54. Он же. Шекспир, Бахтин и Достоевский: герои и авторы в большом времени. М., 2016. С. 135-137. Гачева А. Г. Богословие Достоевского и проблема нравственного истолкования догмата в русской богословской и философской мысли XIX-XX вв. // Богословие Достоевского. М., 2021. С. 79.
Современное состояние текстологического изучения статьи исчерпывающе представлено в статье М. В. Заваркиной. Ученая, прежде всего, обращает внимание на значительные расхождения в датировке конспекта: от 1863-1864 гг. (ПСС-35, V, 504) до второй половины сентября 1864 г. (Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: В 3 т. Т. 1. СПб., 1999. С. 478) (Обзор датировок см. Заваркина М. В. «Социализм и Христианство»: проблемы атрибуции и публикации замысла Достоевского // Неизвестный Достоевский. 2020. № 2. С. 70). Сама исследовательница приходит к выводу, что основной набросок статьи, скорее всего, относится к августу-сентябрю 1864 г. (См. Там же).
Основное ядро статьи - текст на с. 21-24 настоящей тетради. Однако, в силу нелинейности любого творческого процесса, а также в силу того, что сформулированные в статье проблемы были для Достоевского первостепенными, в науке почти сразу встал вопрос о других черновых фрагментах, напрямую или косвенно связанных с этим замыслом. Уже В. С. Нечаева причисляла к ним "многочисленные краткие заметки в тетрадях 1864—1865 гг. о социализме
как продукте западной цивилизации и о связи последней с католицизмом, иезуитизмом и папством" (Нечаева В. С. Журнал М. М. и Ф. М. Достоевских "Эпоха". 1864-1865. М., 1975. С. 100). Комментаторы ПСС-30 связали с замыслом статьи два отрывка из записной книжки № 2 (ОР РГБ. Ф. 93.I.2.7) и одну запись из комментируемой тетради (РГАЛИ. Ф. 212.1.4. С. 7, 9) (См. ПСС-30, XX, 171-172, 177, 366, 190). По мнению М. В. Заваркиной, этот список может быть существенно расширен. Так, сама идея текста, возможно, связана с давним замыслом Достоевского - статьей "Письма об искусстве". Этим намерением писатель поделился в письме к А. Е. Врангелю, датируемом 13 апреля 1856 г. Кроме того, Заваркина относит к статье "Социализм и христианство" еще несколько фрагментов из РГАЛИ. Ф. 212.1.3, ОР РГБ. Ф. 93.I.2.6 (1860-1862 гг.), ОР РГБ. Ф. 93.I.2.7 и ОР РГБ. Ф. 93.I.2.8 (см. Заваркина М. В. Указ. ст. С. 73-88).
Центральное место в проекте статьи занимает разделение истории человечества на три фазы: первобытно-патриархальную, фазу цивилизации (с ее конфликтами и гибельным для человека атомизирующим воздействием) и грядущую эру христианского единения людей. При всей своей оригинальности, при всей глубокой укорененности в мировоззрении и творчестве Достоевского, придуманная им модель обнаруживает явное родство с философскими системами романтической эпохи. Так, Г. Б. Курляндская считала, что статья Достоевского и неоконченный труд В. С. Соловьева "Философские начала цельного знания" (1877) являются оригинальным приложением гегелевской триды (Курляндская Г. Б. История человечества в сознании Ф. М. Достоевского и Вл. С. Соловьева // Контекст—1994, 1995. М., 1996. С. 403-404). Еще раньше Г. К. Щенников подчеркивал стремление Достоевского объяснить ход мировой истории через психические процессы, в чем, по мнению литературоведа, также сказалось влияние Гегеля (Щенников Г. К. Художественное мышление Ф. М. Достоевского. Свердловск, 1978. С. 34-35). Это утверждение, впрочем, оспаривали Ю. И. Селезнев и В. Н. Белопольский - оба автора считали его недостаточно обоснованным или чересчур обобщенным (см. Селезнев Ю. Необходимость Достоевского // Вопросы литературы. 1980. № 7. С. 246; Белопольский В. Н. Достоевский и философия: Связи и параллели. Р-н-Д, 1998. С. 44). Напротив, в несомненную научную заслугу Щенникову ставится гипотеза о творческой переработке идей Фурье в концепции Достоевского - главным образом, закона аналогии, позволяющего отождествлять друг с другом планетарные и психические феномены, как проявления одних и тех же закономерностей на различных уровнях (см. Щенников Г. К. Там же; Он же. Целостность Достоевского. Екатеринбург, 2001. С. 130; Он же. Социализм и христианство // Достоевский: Сочинения, письма, документы: Словарь-справочник. СПб., 2008. С. 354). Т. А. Касаткина проводит параллели между критикой цивилизации у Достоевского и у Ф. Шиллера. Шиллеровский образ людей-обломков, разъединенных друг с другом, а затем механически собранных внутри западного социума, напомнил исследовательнице образ человека-"лучиночки" в черновиках русского писателя (см. Касаткина Т. А. Шиллер у Достоевского: Элевсинские мистерии в «Братьях Карамазовых» // Богословие Достоевского. М., 2021. С. 202-204). Напротив, А. Б. Криницын полагает, что Шиллера и Достоевского объединяет идиллическое начало, их нравственный и исторический идеал, образ всемирной гармонии, что впоследствии найдет ярчайшее выражение в "Сне смешного человека" (см. Криницын А. Б. О счастье и радости в мире Достоевского. М., 2022. С. 143-147). Наконец, В. Н. Белопольский увидел в "Социализме и христианстве" совпадения с моделью истории человечества, предложенной И. Г. Фихте в сочинении "Основные черты современной эпохи" (1806). Ее базовые положения Достоевский мог почерпнуть из общения с Н. Н. Страховым, который в те же годы работал над переводом "Истории новой философии" Куно Фишера (см. Белопольский В. Н. Указ. соч. С. 46-48). Эту гипотезу поддерживает и И. И. Евлампиев (см. Евлампиев И. И. Достоевский и Фихте // Достоевский. Материалы и исследования. Вып. 21. СПб., 2016. С. 276). Более широкое допущение встречаем у С. Л. Шаракова: по его формулировке, идеи Достоевского наследуют "гностической традиции, как она отобразилась в немецком романтизме". Подобно и Гегелю, и Шеллингу, Достоевский мыслит категорию объективного как "расширенный до пределов объективного мира человеческий субъект" (Шараков С. Л. Христианский символизм в повести Ф. М. Достоевского "Записки из подполья" // Ученые записки Казанского университета. Серия "Гуманитарные науки". 2017. Т. 159. Кн.1. С. 156). Добавим от себя, что тезис Шаракова представляет собой определенное усиление тезисов Г. К. Щенникова, пусть и в несколько ином контексте.
Поиск источников, повлиявших на становление взглядов зрелого Достоевского, отнюдь не ограничивается западной философией. Так, А. Г. Овчинников считает трехчленную модель типичным выражением почвеннического "органицизма" (см. Овчинников А. Г. "Чудо" и "парадокс" в онтотеологии Ф. Достоевского и С. Кьеркегора // Эволюция форм художественного сознания в русской литературе: (опыты феноменологического анализа): сб. науч. тр. Екатеринбург, 2001. С. 168). Советский литературовед Н. И. Пруцков не видел в замысле статьи чего-либо большего, нежели отражения православного мировоззрения писателя, пусть и направленного против торжества европейского буржуазного духа. Сочувственное изображение патриархальной эры для Пруцкова - дань своему времени, когда образованное сословие было охвачено "преклонением перед мужичком" (см. Пруцков Н. И. Указ. соч. С. 86-89). В то же время другие исследователи писали о принципиальном расхождении Достоевского с догматическим православием: ведь исторический идеал писателя предполагал осуществление христианского рая еще на земле - в этом писателя упрекал еще К. Н. Леонтьев (см. Щенников Г. К. Целостность Достоевского. С. 129). Именно этот пункт программы Достоевского дал О. А. Богдановой повод говорить о "хилиатических [т. е. милленаристских] воззрениях" классика. В связи с этим Богданова обращает внимание на противоречивое отношение писателя к Апокалипсису (библейской книге и образу конца времен). Признавая, что конечность мира придает нравственный смысл его существованию, Достоевский при этом пишет в "Социализме и христианстве": "...не верьте Апокалипс<ису>" (ПСС-30, XX, 193) (см. Богданова О. А. Под созвездием Достоевского (Художественная проза рубежа XIX-XX веков в аспекте жанровой поэтики русской классической литературы): Монография. М., 2008. С. 262-263). Г. К. Щенников полагал, что, несмотря на разногласия со многими тенденциями своего века, "Достоевский ярче многих современников отразил горячую молодую надежду шестидесятников на всепобеждающую силу мысли, пылкое желание каждого мыслящего человека громко высказать то, что было за душой". И даже в болезненном росте цивилизации писатель сочувствовал нравственному прогрессу образованной молодежи (Щенников Г. К. Достоевский и русский реализм. Свердловск, 1987. С. 217-218).
Идейные корни статьи "Социализм и христианство", по всей вероятности, можно отыскать и в славянофильстве. Одна из самых главных мыслей статьи (и одна из самых важных мыслей для Достоевского) - представление о самоотречении как о предельной степени актуализации личности - могла быть подсказана писателю работами А. С. Хомякова. В. А. Викторович обратил внимание на фигурировавшее в его сочинениях понятие "самоотрицающийся эгоизм" - антоним "разумного эгоизма", с которым так рьяно полемизировал Достоевский (см. Викторович В. А. "Выяснение" славянофильства: от Хомякова к Достоевскому // А. С. Хомяков — мыслитель, поэт, публицист: Сб. ст. по материалам междунар. науч. конф., состоявшейся 14—17 апреля 2004 г. в г. Москве в Литературном ин-те им. А. М. Горького. Т. 1. М., 2007. С. 146). По теме в целом см.: Кавацца А. Ф. М. Достоевский и А. С. Хомяков: сравнение на расстоянии // Проблемы исторической поэтики. 2019. № 4. С. 123-148. Интересна также параллель между концепцией статьи и философией Н. Ф. Федорова (1829-1903) (см. Гачева А.Г. Творчество Ф.М. Достоевского как пролог к рождению русского космизма // Соловьёвские исследования. 2022. Выпуск 3(75). С. 147).
В ряду интерпретаций трехчленной модели Достоевского отдельное место занимает трактовка А. А. Алексеева. Фактически исследователь предложил радикально углубить принцип психологического параллелизма в статье и распределить героев романного "пятикнижия" по типам, которые бы соответствовали трем эпохам духовного пути человечества (см. Алексеев А. А. Эстетическая многоплановость творчества Ф. М. Достоевского // Творчество Ф. М. Достоевского: Искусство синтеза. Екатеринбург, 1991. C. 219-222).
Предметом специальной научной полемики остается соотношение двух понятий, вынесенных в заголовок. В большинстве случаев сверхзадача несостоявшейся статьи определяется в свете более поздних высказываний Достоевского. Чаще всего приводится выдержка из его письма к М. П. Погодину от 26 февраля 1873 г.: "Моя идея в том, что Социализм и Христианство — антитезы" (ПСС-30, XXIX-1, 262). В пользу такого прочтения говорит достаточно ясное противопоставление христианской гармонии и ее двойника - искусственного и насильственного объединения "людей-лучинок", запертых в тюрьме собственного эгоизма (ср. на с. 23: "Социализм есть последнее, крайнее до идеала развитие личности, а не норма..."). Ср. напр.: Касаткина Т. А. Философия всеединства Ф. М. Достоевского // Русская литература и философия: пути взаимодействия. М., 2018. С. 265. Однако и здесь возможны альтернативные подходы. Прежде всего, стоит учесть возражение Г. К. Щенникова, предостерегавшего (как и ряд других литературоведов) от чрезмерного отождествления позиции Достоевского с христианской догматикой. Споря с Т. А. Касаткиной, ученый полагал, что та навязывает замыслу писателя миф о потерянном рае, в то время, как предложенная схема носит в большей степени прогрессистский характер. В этом взгляды Достоевского, как получается, сохраняли связь с утопическим социализмом петрашевцев и в 60-е годы (см. Щенников Г. К. Целостность Достоевского. С. 140-141).
В этом контексте особенно важным представляется упоминание Достоевским имени Эрнеста Ренана (1823-1892). Подразумевая его труд "Жизнь Иисуса" (1863), писатель говорит о нем как о "последнем слове" рационалистической цивилизации, которая, отринув религиозную мистику, все-таки не может не признать Христа идеалом человечества, его духовным мерилом. Е. И. Кийко была убеждена, что произведения Ренана также могут быть включены в число важных источников статьи Достоевского. Подходя к евангельскому преданию с исторических и материалистических позиций, Ренан, однако, признавал Христа как нравственную вершину и не приветствовал грубого материализма, экономического детерминизма, господствовавшего в умах его современников. Напротив, Ренан отстаивал идеалистический принцип самоотречения (см. Кийко Е. И. Достоевский и Ренан // Достоевский. Материалы и исследования. Вып. 4. Л., 1980. С. 111-112). О том, как много значили труды Ренана для Достоевского, говорит и регулярное появление его имени на страницах журнала "Эпоха". В 1864 г. издание дважды публиковало его статьи: "Высшее образование во Франции" в № 5 и "Древние религии" в № 7. По мнению Н. Перлиной, Достоевский воспринял трагическое противоречие ренановской "безрелигиозной антропологии": отказ от веры в божественную природу Иисуса и болезненное переживание его страданий. Поэтому именно здесь, в набросках "Социализм и христианство" завязывается коллизия, которая получит наиболее полное развитие в "Необходимом объяснении" Ипполита Терентьева (см. Перлина Н. М. Тексты-картины и экфразисы в романе Ф. М. Достоевского «Идиот». СПб., 2017. С. ??). Альтернативный взгляд на указанную проблематику предлагает М. В. Заваркина. Она апеллирует к проекту "русского социализма" Достоевского и к словам из записной тетради 1872-1875 гг.: "Социализм — это то же христианство, но оно полагает, что может достигнуть разумом." (ПСС-30, XXI, 256). "Отметим, - пишет Заваркина, - что набросок в ЗТ называется именно «Социализм и Христианство», а не «Социализм или Христианство»" (Заваркина М. В. Указ. ст. С. 73). Иначе говоря, название отражает идейные колебания Достоевского, его живое размышление о том, возможен ли синтез социализма и христианства. Тем не менее анализ проблемы, осуществленный писателем, продемонстрировал, как пишет исследовательница, "нереальность именно сближения. Замысел остался неосуществленным, возможно, по причине своей «теоретичности»..." (Там же. С. 89).
Отдельное направление научной рефлексии образовало сопоставление идей, заложенных в статье, с идеями "богостроительства", особенно наглядно выраженными в повести А. М. Горького "Исповедь" (1908). Об этом см.: Щенников Г. К. Целостность Достоевского. С. 408. Богданова О. А. Под созвездием Достоевского... С. 223-237.