Вариант романа "Преступление и наказание"
Публикации
Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в тридцати томаx. Т.7. Ленинград: Наука, 1973. С. 62-63
,
Центрархив. Из архива Достоевского Преступление и наказание. Неизданные материалы. Подготовил к печати И. И. Гливенко. М.—Л., ГИХЛ, 1931. С. 154-155
,
Достоевский Ф. М. Преступление и наказание / изд. подгот. Л. Д. Опульская и Г. Ф. Коган. М.: Наука, 1970 (Сер. «Литературные памятники».). С. 475-476. ПСС-35: VII, c. 84-85.
Датировка страницы
[1864-1866]
[1864-1866]
Размер
170х210
170х210
Комментарий
в Юсупов сад поведу - Юсуповский сад занимает площадь между Фонтанкой и Садовой улицей, название свое получил по фамилии первоначальных владельцев Юсуповых. Разбит в первой трети XVIII века, перепланирован в 1790-е по указанию Н. Б. Юсупова. 10 октября 1810 г. поступил в распоряжение казны и был передан Корпусу инженеров путей сообщения. При Главноуправляющем путей сообщения Александре Вюртембергском (1822-1832) небольшая часть сада была открыта для посетителей. В это же время Юсуповский дворец, построенный по проекту архитектора Дж. Кваренги, стал резиденцией Главноуправляющего. В 1863 г., по распоряжению императора Александра II, участок сада со стороны Большой Садовой был полностью открыт для публики. Довольно скоро он стал одним наиболее популярных мест у разночинного населения столицы (См. Михневич В. О. Петербург весь на ладони. СПб., 1874. С. 120). Большой популярностью пользовались фонтан, запуск воздушных шаров и многое другое. 16 (28) августа 1863 г. Достоевский писал пасынку П. А. Исаеву из Парижа: "Старайся, Паша, избегать глупых знакомств и Юсуповых садов" (ПСС-30, XXVIII-2, 39). Находясь в Риме, 18 (30) сентября того же года писатель повторяет: "Желал бы я знать очень, как ты проводишь время. Неужели не отстал еще от Юсупова сада и от привычки со всеми знакомиться?" (Там же, 49) Мимо этого места идет к старухе в день убийства Раскольников (См. ПСС-35, VI, 65). Б. Н. Тихомиров заметил, что "Раскольников идет тем же самым маршрутом, которым сам Достоевский летом 1865 г., незадолго до начала работы над «Преступлением и наказанием», неоднократно ходил к своему кредитору — издателю-спекулянту Ф. Т. Стелловскому..." (Тихомиров Б.Н. «Лазарь! гряди вон. Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 2016. С. 155). Путь проходил от Столярного переулка до дома Куканова (Садовая, д. 49, угол Екатерингофского пр. - ныне пр. Римского-Корсакова).
а потом и в Palais de Cristal зайдем - "Пале де Кристаль" (с фр. "Хрустальный дворец") - гостиница с рестораном на углу Большой Садовой и Вознесенского проспекта. См. комм. к 212.1.4.32.
По другой версии, высказанной вдовой писателя А. Г. Достоевской, "Хрустальный дворец" - "трактир (под другим названием) во втором доме по Забалканскому проспекту, в доме Вяземской лавры" (Гроссман Л. П. Семинарий по Достоевскому. Материалы, библиография и комментарии. М.; Пг., 1922. С. 57). Забалканский проспект - прежнее название Московского проспекта. В 1878 г. в магистраль с этим названием были объединены Обуховский и Царскосельский проспект. Под "домом Вяземской лавры" имелся в виду один из флигелей городского имения Вяземских, выходивший на Обуховский проспект. Под ироничным названием, закрепившимся в петербургской топонимике, имелся в виду трущобный квартал рядом с Сенной площадью, населенный нищими, бродягами, мелкими ремесленниками и торговцами, ворами и проститутками. "Мы нисколько не погрешим против истины, если скажем, что дом князя Вяземского служит извечным и главным приютом всевозможных и разнородных пролетариев Петербурга, большей части голодных людей этого города" (Крестовский В. В. Петербургские трущобы. Т. 2. М., 1990. С. 386). Мнение А. Г. Достоевской разделяли Н. П. Анциферов (см. Анциферов Н. П. «Непостижимый город...»: Душа Петербурга. Петербург Достоевского. Петербург Пушкина. СПб.: Лениздат, 1991. С. 245), В. Е. Холшевников (Холшевников В. Е. Ф. М. Достоевский // Литературные памятные места Ленинграда. Л.: Лениздат, 1976. С. 393) и Е. П. Саруханян (Саруханян Е. П. Достоевский в Петербурге. Л.: Лениздат, 1972. С. 177-179). Есть и противники этой версии. К. А. Кумпан и А. М. Конечный полагают, что "Хрустальный дворец" располагался именно на углу Садовой и Вознесенского, смещение его в сторону Сенной в финальной редакции романа - не более, чем художественный прием, уже не связанный с историческими реалиями (см. Кумпан К. А., Конечный А. М. Наблюдения над топографией «Преступления и наказания» // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. М., 1976. Т. 35. № 2. С. 189-190. Они же // Анциферов Н. П. «Непостижимый город...»: Душа Петербурга. Петербург Достоевского. Петербург Пушкина... [Комментарии] С. 326. Этот скептицизм разделял и Б. Н. Тихомиров. Обратясь к рукописному архиву А. Г. Достоевской, он обнаружил, что при публикации ее примечаний Л. П. Гроссман выпустил зачеркнутое "По-моему...", указывавшее на предположительный характер сведений о местоположении "Хрустального дворца". На вдову писателя могло повлиять открытие трактира с таким же названием уже после выхода в свет "Преступления и наказания", на волне популярности книги (См. Тихомиров Б.Н. «Лазарь! гряди вон. Роман Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 2016. С. 227).
Название "Хрустальный дворец", несомненно, отсылает к павильону Всемирной выставки 1851 года в лондонском Гайд-парке по проекту сэра Джозефа Пакстона. Впоследствии здание было перенесено на юго-восток Лондона, где простояло до 1936 г., пока его не уничтожил пожар. Как часто бывает, название было ироническим: огромное строение из стекла, чугунных стоек и деревянных рам, раздражали некоторых современников, считавших его просто громадной оранжереей. Однако вскоре "Хрустальный дворец" стал одним из символов победного шествия цивилизации и прогресса, единения наций в общем стремлении к успеху и разумному социальному строю. "Для английской нации, - писал в 1871 г. В. В. Стасов, - Хрустальный дворец - это истинно народный дворец, где собпано и постоянно присутствует все, что способно шевелить воображение великими созданиями человеческого гения и широкими образами из истории природы..." (Стасов В. В. "Московские ведомости" и Политехнический музей // Стасов В. В. Собрание сочинений. Т. II. СПб., 1894. Ст. 265-266). В романе Н. Г. Чернышевского "Что делать?" (1863) Хрустальный дворец становится прообразом грядущей социальной утопии из четвертого сна Веры Павловны: "Но это здание, — что ж это, какой оно архитектуры? Теперь нет такой; нет, уж есть один намек на нее, — дворец, который стоит на Сайденгамском холме: чугун и стекло, чугун и стекло — только" (Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений: В 15 т. Т. 11. С. 277). К образу Хрустального дворца обращался и Потугин в романе И. С. Тургенева "Дым" (1867), доказывая бесполезность России в мировой цивилизации: "Посетил я нынешнею весной Хрустальный дворец возле Лондона; в этом дворце помещается, как вам известно, нечто вроде выставки всего, до чего достигла людская изобретательность — энциклопедия человечества, так сказать надо. <...> и подумал я в те поры: если бы такой
вышел приказ, что вместе с исчезновением какого-либо народа с лица земли немедленно должно было бы исчезнуть из Хрустального дворца всё то, что тот народ выдумал, — наша матушка, Русь православная, провалиться бы могла в тартарары, и ни одного гвоздика, ни одной булавочки не потревожила бы, родная: всё бы преспокойно осталось на своем месте, потому что даже самовар, и лапти, и дуга, и кнут — эти наши знаменитые продукты — не нами выдуманы. Подобного опыта даже с Сандвичевскими островами произвести невозможно; тамошние жители какие-то лодки да копья изобрели: посетители заметили бы их отсутствие" (Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Соч.: В 12 т. Т. 7. М., 1981. С. 326). Достоевский также воспринял Хрустальный дворец как символ и предзнаменование новой исторической эры, но отнесся к этому символу без воодушевления. В "Записках из подполья" герой-рассказчик говорит о дворце как о метафоре будущего "арифметического" идеала социальной гармонии: "...настанут новые экономические отношения, совсем уж готовые и тоже вычисленные с математическою точностью, так что в один миг исчезнут всевозможные вопросы, собственно потому, что на них получатся всевозможные ответы. Тогда выстроится хрустальный дворец. Тогда... Ну, одним словом, тогда прилетит птица Каган" (ПСС-35, V, 126). Парадоксальным образом гармония Хрустального дворца приходит в неразрешимое противоречие со свободой воли человека: "...я, например, нисколько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен с неблагородной или, лучше сказать, с ретроградной и насмешливою физиономией, упрет руки в боки и скажет нам всем: а что, господа, не столкнуть ли нам все это благоразумие с одного разу, ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить! Это бы еще ничего, но обидно то, что ведь непременно последователей найдет: так человек устроен" (Там же, 127). Об ироничных и аллегорических коннотациях трактира "Хрустальный дворец" в "Преступлении и наказании" см.: Шкловский В. Б. За и против. Заметки о Достоевском. М., 1957. С. 195. Альтман М. С. Достоевский. По вехам имен. Саратов, 1975. С. 203-204.
Пестряков - По мнению Б. Н. Тихомирова, в первоначальной версии романа этому герою была отведена более существенная роль - он был еще одним "двойником" Раскольникова (ср. напр. 212.1.4.151: "Пестряков: в самом деле, старуха никому не нужная") (см. Тихомиров Б. Н. «Лазарь! гряди вон. Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 2016. С. 163).
Пестряков студент, вот в этой истории. Офицер один, естественно научник, один, учитель оди<н> мальчик оди<н>, ну да чер<т>, всё равно - По предположению Г. Ф. Коган, в этом фрагменте подразумеваются соучастники аферы А. Т. Неофитова (См. комм. к 212.1.4.151) (См. Достоевский Ф. М. Преступление и наказание / изд. подгот. Л. Д. Опульская и Г. Ф. Коган. М.: Наука, 1970 (Сер. «Литературные памятники».). С. 778. Тж. - ПСС-30, VII, 403). Впоследствии эта версия была отклонена за недостаточностью доказательств. Современные исследователи склоняются к гипотезе об участии Пестрякова и его товарищей в политических волнениях (см. ПСС-35, VII, 765).
в Юсупов сад поведу - Юсуповский сад занимает площадь между Фонтанкой и Садовой улицей, название свое получил по фамилии первоначальных владельцев Юсуповых. Разбит в первой трети XVIII века, перепланирован в 1790-е по указанию Н. Б. Юсупова. 10 октября 1810 г. поступил в распоряжение казны и был передан Корпусу инженеров путей сообщения. При Главноуправляющем путей сообщения Александре Вюртембергском (1822-1832) небольшая часть сада была открыта для посетителей. В это же время Юсуповский дворец, построенный по проекту архитектора Дж. Кваренги, стал резиденцией Главноуправляющего. В 1863 г., по распоряжению императора Александра II, участок сада со стороны Большой Садовой был полностью открыт для публики. Довольно скоро он стал одним наиболее популярных мест у разночинного населения столицы (См. Михневич В. О. Петербург весь на ладони. СПб., 1874. С. 120). Большой популярностью пользовались фонтан, запуск воздушных шаров и многое другое. 16 (28) августа 1863 г. Достоевский писал пасынку П. А. Исаеву из Парижа: "Старайся, Паша, избегать глупых знакомств и Юсуповых садов" (ПСС-30, XXVIII-2, 39). Находясь в Риме, 18 (30) сентября того же года писатель повторяет: "Желал бы я знать очень, как ты проводишь время. Неужели не отстал еще от Юсупова сада и от привычки со всеми знакомиться?" (Там же, 49) Мимо этого места идет к старухе в день убийства Раскольников (См. ПСС-35, VI, 65). Б. Н. Тихомиров заметил, что "Раскольников идет тем же самым маршрутом, которым сам Достоевский летом 1865 г., незадолго до начала работы над «Преступлением и наказанием», неоднократно ходил к своему кредитору — издателю-спекулянту Ф. Т. Стелловскому..." (Тихомиров Б.Н. «Лазарь! гряди вон. Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 2016. С. 155). Путь проходил от Столярного переулка до дома Куканова (Садовая, д. 49, угол Екатерингофского пр. - ныне пр. Римского-Корсакова).
а потом и в Palais de Cristal зайдем - "Пале де Кристаль" (с фр. "Хрустальный дворец") - гостиница с рестораном на углу Большой Садовой и Вознесенского проспекта. См. комм. к 212.1.4.32.
По другой версии, высказанной вдовой писателя А. Г. Достоевской, "Хрустальный дворец" - "трактир (под другим названием) во втором доме по Забалканскому проспекту, в доме Вяземской лавры" (Гроссман Л. П. Семинарий по Достоевскому. Материалы, библиография и комментарии. М.; Пг., 1922. С. 57). Забалканский проспект - прежнее название Московского проспекта. В 1878 г. в магистраль с этим названием были объединены Обуховский и Царскосельский проспект. Под "домом Вяземской лавры" имелся в виду один из флигелей городского имения Вяземских, выходивший на Обуховский проспект. Под ироничным названием, закрепившимся в петербургской топонимике, имелся в виду трущобный квартал рядом с Сенной площадью, населенный нищими, бродягами, мелкими ремесленниками и торговцами, ворами и проститутками. "Мы нисколько не погрешим против истины, если скажем, что дом князя Вяземского служит извечным и главным приютом всевозможных и разнородных пролетариев Петербурга, большей части голодных людей этого города" (Крестовский В. В. Петербургские трущобы. Т. 2. М., 1990. С. 386). Мнение А. Г. Достоевской разделяли Н. П. Анциферов (см. Анциферов Н. П. «Непостижимый город...»: Душа Петербурга. Петербург Достоевского. Петербург Пушкина. СПб.: Лениздат, 1991. С. 245), В. Е. Холшевников (Холшевников В. Е. Ф. М. Достоевский // Литературные памятные места Ленинграда. Л.: Лениздат, 1976. С. 393) и Е. П. Саруханян (Саруханян Е. П. Достоевский в Петербурге. Л.: Лениздат, 1972. С. 177-179). Есть и противники этой версии. К. А. Кумпан и А. М. Конечный полагают, что "Хрустальный дворец" располагался именно на углу Садовой и Вознесенского, смещение его в сторону Сенной в финальной редакции романа - не более, чем художественный прием, уже не связанный с историческими реалиями (см. Кумпан К. А., Конечный А. М. Наблюдения над топографией «Преступления и наказания» // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. М., 1976. Т. 35. № 2. С. 189-190. Они же // Анциферов Н. П. «Непостижимый город...»: Душа Петербурга. Петербург Достоевского. Петербург Пушкина... [Комментарии] С. 326. Этот скептицизм разделял и Б. Н. Тихомиров. Обратясь к рукописному архиву А. Г. Достоевской, он обнаружил, что при публикации ее примечаний Л. П. Гроссман выпустил зачеркнутое "По-моему...", указывавшее на предположительный характер сведений о местоположении "Хрустального дворца". На вдову писателя могло повлиять открытие трактира с таким же названием уже после выхода в свет "Преступления и наказания", на волне популярности книги (См. Тихомиров Б.Н. «Лазарь! гряди вон. Роман Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 2016. С. 227).
Название "Хрустальный дворец", несомненно, отсылает к павильону Всемирной выставки 1851 года в лондонском Гайд-парке по проекту сэра Джозефа Пакстона. Впоследствии здание было перенесено на юго-восток Лондона, где простояло до 1936 г., пока его не уничтожил пожар. Как часто бывает, название было ироническим: огромное строение из стекла, чугунных стоек и деревянных рам, раздражали некоторых современников, считавших его просто громадной оранжереей. Однако вскоре "Хрустальный дворец" стал одним из символов победного шествия цивилизации и прогресса, единения наций в общем стремлении к успеху и разумному социальному строю. "Для английской нации, - писал в 1871 г. В. В. Стасов, - Хрустальный дворец - это истинно народный дворец, где собпано и постоянно присутствует все, что способно шевелить воображение великими созданиями человеческого гения и широкими образами из истории природы..." (Стасов В. В. "Московские ведомости" и Политехнический музей // Стасов В. В. Собрание сочинений. Т. II. СПб., 1894. Ст. 265-266). В романе Н. Г. Чернышевского "Что делать?" (1863) Хрустальный дворец становится прообразом грядущей социальной утопии из четвертого сна Веры Павловны: "Но это здание, — что ж это, какой оно архитектуры? Теперь нет такой; нет, уж есть один намек на нее, — дворец, который стоит на Сайденгамском холме: чугун и стекло, чугун и стекло — только" (Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений: В 15 т. Т. 11. С. 277). К образу Хрустального дворца обращался и Потугин в романе И. С. Тургенева "Дым" (1867), доказывая бесполезность России в мировой цивилизации: "Посетил я нынешнею весной Хрустальный дворец возле Лондона; в этом дворце помещается, как вам известно, нечто вроде выставки всего, до чего достигла людская изобретательность — энциклопедия человечества, так сказать надо. <...> и подумал я в те поры: если бы такой
вышел приказ, что вместе с исчезновением какого-либо народа с лица земли немедленно должно было бы исчезнуть из Хрустального дворца всё то, что тот народ выдумал, — наша матушка, Русь православная, провалиться бы могла в тартарары, и ни одного гвоздика, ни одной булавочки не потревожила бы, родная: всё бы преспокойно осталось на своем месте, потому что даже самовар, и лапти, и дуга, и кнут — эти наши знаменитые продукты — не нами выдуманы. Подобного опыта даже с Сандвичевскими островами произвести невозможно; тамошние жители какие-то лодки да копья изобрели: посетители заметили бы их отсутствие" (Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Соч.: В 12 т. Т. 7. М., 1981. С. 326). Достоевский также воспринял Хрустальный дворец как символ и предзнаменование новой исторической эры, но отнесся к этому символу без воодушевления. В "Записках из подполья" герой-рассказчик говорит о дворце как о метафоре будущего "арифметического" идеала социальной гармонии: "...настанут новые экономические отношения, совсем уж готовые и тоже вычисленные с математическою точностью, так что в один миг исчезнут всевозможные вопросы, собственно потому, что на них получатся всевозможные ответы. Тогда выстроится хрустальный дворец. Тогда... Ну, одним словом, тогда прилетит птица Каган" (ПСС-35, V, 126). Парадоксальным образом гармония Хрустального дворца приходит в неразрешимое противоречие со свободой воли человека: "...я, например, нисколько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен с неблагородной или, лучше сказать, с ретроградной и насмешливою физиономией, упрет руки в боки и скажет нам всем: а что, господа, не столкнуть ли нам все это благоразумие с одного разу, ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить! Это бы еще ничего, но обидно то, что ведь непременно последователей найдет: так человек устроен" (Там же, 127). Об ироничных и аллегорических коннотациях трактира "Хрустальный дворец" в "Преступлении и наказании" см.: Шкловский В. Б. За и против. Заметки о Достоевском. М., 1957. С. 195. Альтман М. С. Достоевский. По вехам имен. Саратов, 1975. С. 203-204.
Пестряков - По мнению Б. Н. Тихомирова, в первоначальной версии романа этому герою была отведена более существенная роль - он был еще одним "двойником" Раскольникова (ср. напр. 212.1.4.151: "Пестряков: в самом деле, старуха никому не нужная") (см. Тихомиров Б. Н. «Лазарь! гряди вон. Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 2016. С. 163).
Пестряков студент, вот в этой истории. Офицер один, естественно научник, один, учитель оди<н> мальчик оди<н>, ну да чер<т>, всё равно - По предположению Г. Ф. Коган, в этом фрагменте подразумеваются соучастники аферы А. Т. Неофитова (См. комм. к 212.1.4.151) (См. Достоевский Ф. М. Преступление и наказание / изд. подгот. Л. Д. Опульская и Г. Ф. Коган. М.: Наука, 1970 (Сер. «Литературные памятники».). С. 778. Тж. - ПСС-30, VII, 403). Впоследствии эта версия была отклонена за недостаточностью доказательств. Современные исследователи склоняются к гипотезе об участии Пестрякова и его товарищей в политических волнениях (см. ПСС-35, VII, 765).